. .

Русские в Италии - Форум / Russi in Italia - Forum

Объявление

. Добавь в закладки .
*
Система TYPE.RU - удобный поиск
Запрос: в

*

*
КОНВЕРТОР МЕЖДУНАРОДНЫХ ВАЛЮТ

*

* Яндекс.Погода Яндекс.Погода Яндекс.Погода Яндекс.Погода Яндекс.Погода Яндекс.Погода Яндекс.Погода Яндекс.Погода Яндекс.Погода Яндекс.Погода Яндекс.Погода Яндекс.Погода Яндекс.Погода Яндекс.Погода Яндекс.Погода Яндекс.Погода Яндекс.Погода Яндекс.Погода Яндекс.Погода Яндекс.Погода Яндекс.Погода Яндекс.Погода Яндекс.Погода Яндекс.Погода Яндекс.Погода Яндекс.Погода Яндекс.Погода Яндекс.Погода Яндекс.Погода

*
. . . .
* * http://russiaitaly.ucoz.ru/

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Русские в Италии - Форум / Russi in Italia - Forum » Русское православие в Италии » Русские храмы и общины в Италии


Русские храмы и общины в Италии

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Бари
Храм св. Николая в Бари

На фоне в целом худосочного православного паломничества в Италию ярко выделялось стремление русских попасть в Бари, для поклонения мощам св. Николая Чудотворца. Объяснялось это необычайно широким почитанием на Руси святителя Мир Ликийских (1). Если русский богомолец в Италии часто смущался мыслью, что само наличие здесь многих святынь есть результат хитрости латинян и грабежей крестоносцев, то в Бари он примирялся с этим признанным Русской Церковью праздником “перенесения мощей Святителя от Мир Ликийских в Барград” (так называемый Никола-вешний).

Как известно, мощи св. Николая были увезены из Византии на Запад в 1087 г., когда город Бари был под властью норманнов и омофором римских Пап (для них впоследствии была возведена величественная базилика, в крипте которой они почивают и до ныне). Русское народное благочестие пыталось оправдать это событие: древняя, киевская, редакция жития св. Николая и последующая агиография распространяли мнения, что Барград в то время был все еще византийско-православным, что сами баряне были греками, что мощи якобы находились в руках нечестивых агарян и что, в любом случае, это было делом промыслительным, в виду грядущей мусульманской угрозы (2). Проникновение в русский календарь празднования перенесения мощей св. Николая — явление исключительное, ибо Константинопольская Церковь могла лишь скорбеть об утрате своей великой святыни (3).

Уже первые русские путешественники на Запад считали святым долгом приложиться к мощам чудотворца. Посланцы на Флорентийский собор (1439), составившие самые ранние описания Европы, кратко упомянули о барградской святыне (4). Стольник П.А. Толстой, посетивший в 1698 г. Бар, как он называл город, первым подробно описал католическую базилику, “в которой лежат мощи великого архиерея Христова Николы” (5). В том же году в Бари побывал граф Б. П. Шереметев (6); есть свидетельства и о паломничестве царевича Алексея (7).

Неутомимый “пешеходец” и профессиональный паломник В. Г. Григорович-Барский, автор ходившего в списках “Путешествия по святым местам, в Европе, Азии и Африке находящимся”, обрисовав Бари, дал понять, что не вполне одобряет перенесение мощей в Италию: “кости немощно познать от каковаго члена суть, понеже не на своем месте лежат” (8).

Состав поклонников гробницы св. Николая был самым разнообразным. Отзвук в Италии получило паломничество двух русских крестьянок, которые в 1844 г., не зная европейских языков, добрались, по обету, на своей повозке из Перми в Бари. На обратном пути, в Петербурге, они были обласканы царем (9). В 1852 г. в Бари побывал Великий князь Константин Николаевич, подаривший бриллиантовый перстень местному архиепископу, а 10 ноября 1892 г. мощам своего небесного покровителя поклонился наследник престола Николай Александрович, по вкладу которого был выложен новый настил в крипте базилики (10).

Многие пилигримы XIX — начала XX вв., оставили свои впечатления о Бари (11). Они не жалели красок на описание как трудностей своих путешествий, так и изъянов “католической действительности”. Богомольцам не нравились изображения св. Николая в облачении латинского епископа (12), “непристойные хороводы итальянцев” у базилики (13), местный чин поклонения мощам (14), “наглая эксплуатация и дерзкий грабеж” со стороны барийцев (15). Странников печалило отсутствие православных богослужений в Бари (на рубеже XIX–XX вв. здесь проживал некий грек, самозвано рекомендовавшийся архимандритом Германом и совершавший по вкладам богомольцев молебны; русских паломников официально предуведомляли не пользоваться его услугами (16)). Часто высказывалась мысль о необходимости строительства в Бари как странноприимного дома, так и русской православной церкви (17). Паломник из Одессы сообщал, что видел в Бари одну русскую богомолку, которая “чуть не плакала, что некому было отслужить акафист” (18). Он же весьма критически отнеся к барийской обстановке, наполненной по его мнению, духом меркантилизма и стремлением к “опустошению кошельков” пилигримов; не понравилось ему и в базилике: “вся обстановка, сопровождавшая посещение нами церкви Святители Николая произвела на меня, благодаря практикуемым здесь порядкам и отношению к богомольцам, довольно грустное впечатление” (19). Впрочем, радость от достижения заветной цели чаще всего перевешивала негативные впечатления (20).

Почитание св. Николая выражалось в паломничестве не только в Бари, но и в место, где находилась его кафедра, совершались чудеса и произошла его кончина и погребение — в Миры Ликийские. Начало этому положил уже упомянутый выше паломник-писатель А. Н. Муравьев, побывавший в Малой Азии в 1850 г. и обнаруживший полное запустение памятного места. Муравьев начал широкую компанию в России “для восстановления падшей обители” (21). Характерны полемические оттенки его высказываний: “Сюда, сюда в пустынную Миру Ликийскую, а не в калабрийский чуждый нам город Бар должны стремиться православные паломники” (22).

В 1853 г. на средства российского посла в Константинополе графа Н. П. Игнатьева в Мирах был куплен участок земли с руинами монастыря “Новый Сион” и пустой гробницей святителя. В 1853–1868 гг. прошли работы по их восстановлению, что вызвало противодействие местного греческого епископа, считавшего Миры своей канонической территорией (это выразило настроение части греческого общества, опасавшейся панславизма как угрозу национальным интересам). Война России с Турцией 1877–78 гг. еще больше осложнила ситуацию с русским проектом в Мирах.

Для сбора средств на восстановление монастыря “Новый Сион” в 1875 г. в Петербург прибыли два монаха-афонца. В столице иноков поддержали торговцы Старо-Александровского рынка на Калашниковском проспекте, которые соорудили близ рынка небольшую часовню, освященную 6 декабря ст. ст. (в праздник Николы-зимнего) 1879 г. Часовню назвали “Мирликийской” и посвятили одновременно двум святым: св. Николаю Чудотворцу и св. Александру Невскому, в память избавления императора Александра II от покушения в Париже в 1867 г. (23) Собираемые в часовне пожертвования на “Новый Сион” поступали в Хозяйственное управление при Синоде.

В 1888 г. капитал, названный “мирликийским” был передан Императорскому Православному Палестинскому Обществу, взявшему опеку над русским паломничеством в зарубежные страны. После трагической гибели в 1904 г. председателя ИППО Великого князя Сергея Александровича, ктитора Мирликийской часовни, ее было решено переделать в церковь, что и было осуществлено, скромными средствами, в 1905 г.

Между тем, в самих Мирах дело зашло в тупик. В 1891 г. турки постановили русские земли в Малой Азии “считать потерявшими своих владельцев”, т. к. они “не обрабатывались русскими” и якобы имели стратегическое значение, а затем перепродали земли своим греческим подданным. В 1910 г. посол при Оттоманской Порте Н. В. Чарыков сообщил в ИППО о “безнадежности в мирликийском вопросе” и дипломатично предложил преобразовать его в “барградский”. По мысли Чарыкова, русская церковь в Италии “громко свидетельствовала бы о высоком благочестии Русской Православной Церкви перед лицом католического мира”.

Идею посла одобрила Великая княгиня Елизавета Федоровна, ставшая после смерти своего супруга, Великого князя Сергея Александровича, председательницей ИППО. Были приняты соответствующие резолюции, и собранный к тому времени “мирликийский” капитал (246562 руб.) переименовали в “барградский” (24).

Двенадцатого мая ст. ст. 1911 г. в рамках ИППО был учрежден Барградский комитет под высочайшим покровительством императора Николая II, внесшего 10 тысяч рублей. Комитет, возглавленный знатоком древнерусского искусства князем А. А. Ширинским-Шихматовым (25), разместился в Петербурге. Задачей комитета стало сооружение итальянского подворья со странноприимницей для русских паломников и с церковью, достойно выражающей православное искусство.

Средства для подворья собирала вся Россия: помимо всех доходов Николо-Александровского храма на Песках (решением Синода от 29 ноября 1911 г. и ему было присвоено наименование “Барградский”), по высочайшему повелению дважды в год, на Николу-вешнего и Николу-зимнего, во всех российских церквях устраивался тарелочный сбор на строительство в Барграде (26).

Комитет, наученный горьким опытом в Турции, в Италии вел себя осторожно: посланник ИППО, протоиерей Иоанн Восторгов (27) приехал в Апулию в обстановке почти секретной — опасались противодействия как местной администрации, так и католического духовенства. 20 января 1911 г. о. Иоанн послал в комитет телеграмму об успешной покупке земли. По возвращении в Россию он, отчитываясь в ИППО о своей поездке, закончил речь словами: “Да вознесется на дальнем иноверном Западе православный храм с сияющими крестами и куполами!” (28).

Весной того же года в Бари прибыл деятельный член комитета князь Н.Д. Жевахов (29) и видный архитектор В. А. Покровский, произведший экспертизу участка и одобривший место предполагаемого строительства (12 тысяч кв. м, на виа Карбонара, совр. корсо Бенедетто Кроче, № 130).

Возможно, Покровский был одним из кандидатов в авторы проекта подворья. Приезд зодчего близкого к императорскому двору (30) в Италию не мог быть вызван исключительно необходимостью проведения “экспертизы участка”. В тот момент Покровский уже обдумывал проект для русской церкви в Риме, представленный им в Синод в 1915 г.

Вероятно, предлагал свое участие и М. Т. Преображенский, к тому времени уже возведший в Италии и в других европейских странах церкви в “русском стиле”. Однако заказ получил А. В. Щусев, протекцию которому составила, скорее всего, председательница ИППО Елизавета Федоровна, для которой зодчий строил в 1908–12 гг. Марфо-Мариинскую обитель под Москвой. В личном архиве Щусева сохранилось большое количество эскизов, вариантов разработок интерьеров, рабочих чертежей подворья, датированных 1912–14 гг. (31) Одновременно архитектор составил эскизы для русского храма в Сан-Ремо.

В этот же период комитет выделил 28 тысяч рублей на строительство новой “Барградской” церкви в Петербурге, взамен прежней, переделанной из часовни. Составление проекта было поручено С.С. Кричинскому. Храм был заложен 8 сентября 1913 г. и освящен 15 декабря 1915 г. (снесен в 1932 г.).

“Барградские” храмы в Италии и России строились одновременно. Они похожи друг на друга, как братья-близнецы: квадратные в плане, с двухскатными кровлями, одноглавые, с куполами в форме ратного шелома, со звонницами над западными стенами. “Идеологом” построек, предложившим “стиль” в духе псковско-новгородской архитектуры, был князь Ширинский-Шихматов; он же собрал древние иконы для иконостасов обеих церквей (в Бари они не были отправлены из-за начавшейся войны). Председатель комитета лелеял идею создания в Бари, в помещениях подворья, первого в истории зарубежного музея русской старины. Предполагалось экспонировать древние иконы, редкие издания, фотографии всех Никольских церквей в России, а также поручить К. С. Петрову-Водкину роспись интерьеров.

В октябре 1911 г. ИППО испросило у итальянского правительства официальное разрешение на приобретение в Бари земельного участка, уже купленного на имя частного лица. Разрешение было получено Королевским декретом от 4 января 1912 г. (по европейскому календарю). Законченный Щусевым общий проект подворья был одобрен Николаем II 30 мая 1912 г. со сметой в 414068 рублей. Помимо двухэтажного храма вместимостью в 200 человек в составе подворья был спроектирован странноприимный дом с тремя комнатами первого разряда, четырнадцатью — второго, трапезной, умывальней, палатой для больных паломников, прачечной, баней. В марте 1913 г. в Бари была командирована от ИППО наблюдательно-строительная комиссия, в которую вошли: настоятель будущей церкви о. Николай Федотов, производитель работ архитектор Вс. А. Субботин (32), псаломщик К. Н. Фаминский и смотритель работ И.Д. Никольский. Комиссию возглавил второй священник римской посольской церкви о. Христофор Флеров, постоянно живший в Италии. В начале 1913 г. в соответствии с принятыми правилами св. Синод утвердил “штат церковнослужителей при состоящей в итальянском городе Бари русской церкви” (33).

Светские власти Барграда приветствовали русскую инициативу: 22 мая (день перенесения мощей) 1913 г., когда состоялась торжественная закладка подворья, на строительный участок, украшенный государственными флагами России и Италии прибыли городской глава Бари и президент провинции Апулии (католическое духовенство в церемонии закладки участия не приняло, как прежде во Флоренции). В фундамент церкви были заложены грамоты на русском и итальянском языках и серебряные рубли; на церемонии читались речи. Пришли телеграммы от царя (“искренне благодарю, желаю успешного окончания постройки храма”), от Елизаветы Федоровны (“соединяюсь в молитвах с вами в этот торжественный день основания нашего храма и дома для паломников”, от Щусева (“поздравляю с закладкой, желаю успеха святому делу”) (34).

Земляные и каменные работы вел местный инженер Н. Рикко, под надзором Субботина, плотницкие — Д. Камышев. На участке был быстро построен временный дом со звонницей и с верхним помещением для временной церкви, которую освятили уже 24 декабря 1913 г. (35) На церемонии освящения о. Николай Федотов провозгласил начало возрождения православия в Апулии. К марту 1914 г. подворье было подведено под крышу. Весной о.Николай был отозван в Россию, на его место прибыл о. Василий Кулаков (36).

В чем была причина отозвания первого настоятеля? Официальные документы об этом не сообщают. Однако известно, что у о. Федотова сложились крайне напряженные отношения с местным духовенством. Его попытки служить молебны у гробницы святителя, как того хотели паломники, наткнулись на решительный отказ каноников базилики. В конце концов священнику было вообще запрещено посещать базилику в облачении (37).

Противостояние в Бари между православным и католическим духовенством было самым острым из всех рассматриваемых центров русского религиозного присутствия. Ультракатолицизм и нетерпимость к другим культам на итальянском Юге вообще были более распространенными. Кроме того, католический клир был, вероятно, растревожен тем, что представители “схизматической” религии вторгаются на его “каноническую территорию”. Конфликт, зашедший в тупик, консисторские власти, вероятно, попытались разрешить заменой настоятеля.

В июне-июле 1914 г. Бари посетил Великий князь Олег Константинович (через год погибший на войне), который, вникнув в дело, предложил по возвращению в Россию Палестинскому обществу внести некоторые поправки в утвержденный проект.

Летом 1914 г. подворье открыло временный приют для паломников на 20–30 человек. Однако своему назначению оно служило считанные дни. В августе того же года странноприимница превратилась в беженский пункт: русские путешественники по Италии не смогли вернуться домой обычным путем через Германию и ждали отправки в Россию морем (скопилось около 200 человек).

Невзирая на войну, строительные работы продолжались и к январю 1915 г. были вчерне завершены. Барградский комитет в Петербурге собрал утварь и иконы, которые должны были быть доставлены в по окончанию войны.

Несмотря на войну, строительные работы успешно продолжались и к январю 1915 г. были вчерне завершены. Вскоре была освящена нижняя церковь святителя Спиридона Тримифунтского, особенно чтимого среди православных греков Бари. Когда 24 мая (сразу после Николы-вешнего, что в России было воспринято провиденциально), Италия объявила себя союзницей русских “против жестоких и коварных угнетателей народов — немцев и швабов”, Барградский комитет передал подворье в пользование итальянскому Красному Кресту (38).

Председатель Комитета кн. А. А. Ширинский-Шихматов приготовил для храма старинные иконы и стилизованное убранство, но начавшаяся революция помешала доставить их из России. Не смог выехать в Бари и художник К. С. Петров-Водкин, который должен был расписать новый храм.

Революция и гражданская война в России поставили подворье в тяжелые условия. Закончился его “дореволюционный” период истории и начался эмигрантский. Местной общины у Барийской церкви, в отличие от русских церквей в Риме, Флоренции и Сан-Ремо, никогда не существовало, а поток пилигримов, естественно, прервался. После разных перипетий вся гигантская русская постройка попала в собственность барийского муниципалитета, который, однако, не препятствует проведению православных богослужений и даже выплачивает жалование священнику (39).

Михаил Талалай

Литература

1. Византийский город Миры (совр. турецкий Демре) в Ликии (провинция Малой Азии); зачастую титулование святителя русифицируется как “мирликийский”.

2. См. Cioffari G. La Leggenda di Kiev. Bari, 1980.

3. Праздник отмечен еще в русском месяцеслове при Евангелии 1144 г. (преосв. Макарий, еп. Винницкий. История Русской Церкви. СПб., 1857. Т.2. С. 191); полагают, что перенесение мощей праздновалось на Руси уже через несколько лет после самого события (архимандрит Сергий. Полный месяцеслов Востока. М., 1879. Т. 2. С. 129). Высказывались и протесты против этого празднования как мало подобающего для православных (см. Радонежский А.А. Град Барский и его святыня. СПб., 1895).

4. См. Памятники литературы Древней Руси XIV — середина XV в. М., 1981. C.489; впрочем, русская делегация в Бари не была, а поклонялась части мощей св. Николая в Венеции.

5. Путешествие стольника П.А. Толстого по Европе. 1697–1699. М., 1992. С. 120.

6. Журнал путешествия на остров Мальту боярина Б. П. Шереметева в 1697–1699 годах // Памятники дипломатических сношений древней Руси с державами иностранными. СПб., 1871.

7. Костомаров Н.И. Царевич Алексей Петрович // Собрание сочинений. СПб., 1904. Кн. 5, XIV. С.670.

8. Странствования Василья Григоровича-Барского по Святым местам Востока с 1723 по 1743 г. СПб., 1886. Ч. 1, С. 83.

9. См. Стасов В. В. Русские путешественницы из Сибири в Неаполь на тележке // Исторический вестник. Июнь. 1890.

10. См. Melchiorre V. Bari e S. Nicola. Bari, 1968.

11. См. Путешествие архимандрита Иакова, настоятеля Кирилло-Новозерского монастыря в Барград на поклонение святым мощам Святителя Христова и Чудотворца Николая. СПб., 1889; Путешествие иркутянина в Барград для поклонения мощам Святителя Николая. СПб., 1861; Мордвинов В.В. Воспоминания о Бар-граде. СПб., 1874; Старый и Новый Рим. Льорето. Бар. Коломыя, 1904; Жевахов Н.Д. Бари. Путевые заметки. СПб., 1910; протоиерей Иоанн Восторгов. Барградская святыня. М., [1911] и др.; см. также общий обзор русского паломничества в Бари в: Cioffari G. Viaggiatori russi in Puglia dal’600 al primo’900. Bari, 1990.

12. Мордвинов В. В. Воспоминания... С. 11.

13. Кусмарцев П. И. В землю завета вечного. Саратов, 1904. С. 23.

14. Фоменко К. И. Беседа в день Святителя Николая Мирликийского Чудотворца. Киев, 1901. С. 9.

15. Дмитриевский А. А. Православное русское паломничество на Запад (в Барград и Рим) и его насущные нужды. Киев, 1897. С. 37.

16. Путеводитель по Святым местам Востока... С. 109.

17. Высказывались идеи перенесения в Бари русской церкви из Флоренции, как пустующую и там не нужную — см. Радонежский А. А. Указ. соч. С.15; тот же автор мечтал: “О, если бы Великий Угодник почивал у нас в России, среди родной семьи православного народа!” (Радонежский А. А. Град Барский // Прибавление к Церковным ведомостям. 1895. № 48. С. 1722).

18. Боровиковский М. Поездка в город Бари, где почиют мощи Святого Николая Чудотворца (впечатления и заметки русского туриста). Одесса, 1893, С. 23.

19. Там же, С. 25.

20. Поездка в Иерусалим, Палестину, Синай, Барград и Рим. СПб., 1897.

21. Муравьев А.Н. Мирликийская церковь и гробница святителя Николая Чудотворца. М., 1850. С. 13; под обителью писатель имел ввиду Ново-Сионский монастырь у гробницы св. Николая.

22. Там же, С. 9; самому Муравьеву во время итальянского путешествия из-за бюрократических затруднений не удалось побывать в Бари, который, заметим, находится в Апулии, а не в Калабрии.

23. О т.н. “Мирликийском”, позднее “Барградском” храме см. Краткое описание Бар-градского Николо-Александровского храма в Петрограде. Пг., 1916; Освящение Бар-градского храма в Петрограде. Пг., 1917.

24. РГИА. Ф.797. Отд.2. Ст.3. Оп.81.

25. О нем и его роли в барградском строительстве см. Жевахов Н.Д. Князь Алексей Александрович Ширинский-Шихматов. Новый Сад, 1934.

26. Прибавления к Церковным ведомостям. № 30. 1911. С. 1316-1320; № 31. 1911. С. 1357-1364; № 32. 1911. С. 1394-1397; № 34. 1911. С. 1455-1458; № 49. 1911. С. 2141-2146.

27. Расстрелян в Москве в 1918 г.; причислен Русской Православной Церковью к лику святых новомучеников.

28. РГИА. Ф.797. Отд.2. Ст.3. Оп.81. Д.1 (1911 г.) “По письму вице-председателя Палестинского общества о командировке протоиерея Иоанна Восторгова в Италию и о постройке русского храма в Бари”.

29. О нем см. Стрижев А. Князь Николай Давидович Жевахов (краткий биографический очерк) // Воспоминания товарища обер-прокурора Св. Синода кн. Н. Д. Жевахова. М., 1993. С. 328–331; De Michelis C. Il principe N. D. Zevahov // Studi storici. 1996. № 4.

30. См. о нем Абросимова Е. Архитектор высочайшего двора Владимир Александрович Покровский // Марьино, №4, 1998. С. 32-50.

31. Личный архив Щусева принадлежит его московским потомкам; часть чертежей хранится в Научно-исследовательском музее Академии Художеств и в Государственном музее истории религии. См. также публикации его эскизов для Бари: От Александра Брюллова до Ивана Фомина. Каталог выставки. Сост. В. Г. Лисовский. Л., 1981. С. 82 (боковой фасад); Афанасьев К. Н. А. В. Щусев. М., 1978. С. 37 (общий вид).

32. Субботин в Италии проводил также экспертизу проектов русской церкви в Риме, так никогда и не построенной.

33. ЦГИА СПб. Ф.17. Оп.105 Д.10 (1913 г.).

34. Святая Русь и Италия у мироточивой гробницы Святителя Николая Мирликийского в Бар-граде. Сост. А. Дмитриевский и В. Юшманов. Пг., 1915.

35. Прибавления к Церковным ведомостям; 1913, №45, С.2096.

36. Кронштадтский пастырь, 1914, № 20, С. 326-331.

37. ЦГИА СПб. Ф.19. Оп.105. Д.28 (по жалобе настоятеля строящейся в городе Бари русской церкви Николая Федотова на притеснения со стороны католического духовенства; 1 марта 1913 г. — 23 февраля 1914 г.).

38. О строительстве русского подворья ИППО подробно отчитывалось — см. Сообщения Императорского Православного Палестинского Общества. 1911–1915. Т. 22–26.

39. О “послереволюционной” судьбе подворья см. Талалай М. Г. Петроград и Барград // Труды Государственного музея истории Санкт-Петербурга. Вып. 3, СПб., 1998. С. 120-129; Talalay М. I pellegrini russi a Bari // Nicolaus. Studi storici (Bari). 1998, №2. PР. 601-634.

0

2

Болонья

Церковь святителя Василия Великого в Болонье

О болонской церкви на русском языке еще не писали, хотя ее судьба тесно связана с Россией, а недавно она вошла в состав Московского Патриархата.

В столице Эмилии-Романьи ничего похожего на русскую колонию никогда не существовало. Несомненно, Россию и этот крупнейший культурный центр всегда связывали разного рода отношения, но оседлых православных выходцев из России здесь почти не было. Главным "носитителем" православия, как и во многих других университетских городах Италии, в Болонье были и остаются греческие студенты. Именно они и составили костяк новой общины.

История общины началась в 1974 г., и у ее истоков стоял миланский иеромонах Евлогий (Хесслер), немец по происхождению, тогда еще клирик Московской Патриархии (впоследствии он “ушел” к греческим “старостильникам”, у которых получил епископскую хиротонию). Пожалуй, это был самый дружественный период за всю историю отношений Русской Православной Церкви и Ватикана: болонская община легко была зарегистрирована и, что более важно, получила в бессрочную аренду прекрасную капеллу в центре города. Главным русским деятелем тогдашего сближения был преосвященный Никодим (Ротов), митрополит Ленинградский, который и вел переговоры о новой православной церкви.

Церковь, переданная православным, появилась еще в 1435 году, с посвящением святой праведной Анне. Ее устроителями были монахи-цистерцианцы, а именно падре Никола Альберти. Он был выдающийся личностью — крупный богослов и дипломат, кардинал Болоньи, участник Флорентийского собора (на котором присутствовала и делегация Русской Церкви). Новый храм он возвел с определенной целью — поместить в нем ценнейшую реликвию, честную главу святой праведной Анны, полученную им в подарок от английского короля за участие в мирных переговорах между Британией и Францией по окончании Столетней войны. Впоследствии святыню увезли в Ватикан, но сегодня православным, “по наследству”, досталась частичка главы.

Интерьер церквушки подвергся сильной переделке, а сохранившиеся росписи в стиле позднего барокко принадлежат кисти местного художника Дж. Пиццоли, исполившего работу в 1716 году.

Наполеон, завоеваший в начале XIX века Болонью, вместе с другими итальянскими городами, проводил резкую секуляризацию и упразднил болонский монастырь цистерцианцев — с тех пор их храм оставался закрытым, до 1973 года.

Настоятелем бывшей католической церкви св. Анны, и новой православной церкви св. Василия Великого стал игумен Евлогий. Двадцать восьмого октября 1973 года о. Евлогий отслужил первую православную литургию — впервые в этом городе. Игумен оставался настоятелем болонского прихода до 1975 года.

В том году в Италию вернулся уроженец Флоренции, православный священник Марко Давитти. У флорентийца сложилась необычная судьба. Будучи в Нью-Йорке по профессиональным делам он принял там Православие, и в 1971 году был рукоположен во иереи епископом Константинпольского Патриархата. Но его всегда тянуло к русской духовности, и, выучив русский язык, он стал служить на приходе Православной Церкви Америки, “дочери”, как известно, Московского Патриархата.

Когда отец Марк (став православным священником, он стал предпочитать имя “Mark”, а не исконное “Marco”) вернулся на родину, он произвел здесь маленькую сенсацию, став первым в современности православным священником-итальянцем.

В том же 1975 году Италию посетил митрополит Ленинградский Никодим, и отец Марк несколько дней служил ему переводчиком. Владыка благословил флорентийца подать официальное прошение на вхождение в Московский Патриархат, и, в ожидании положительного решения, предложил служить в Болонье. Что итальянец и сделал.

Однако в судьбе новорожденной церкви произошел неожиданный поворот. Некоторые круги в Ватикане посчитали неприличным существование в Италии батюшки местного происхождения. Кроме того, священник развил такую плодотворную деятельность на православной ниве, что вызвал неудовольствие местной курии и (как полагают в Италию) соответствующий нажим на митрополита Никодима, вынуждая не принимать клирика-итальянца в Русскую Церковь. Прошение о. Марка было отвергнуто...

Болонский священник оказался, как говорится “в подвешенном состоянии”. И, после нескольких дет неопределенного статуса, в 1978 году, он перешел в лоно Русской Зарубежной Церкви (Женевская епархия), сохранив за собой настоятельство в Болонье. Уже в мае следующего года новый храм своей епархии посетил преосвященный Антоний Женевский. Католическое священноначалие, таким образом, вместо дружественного “московского” прихода обнаружило у себя представителя ярой антиэкуменической группы. В итоге местная курия отказалась официально признать наличие у себя в городе православной общины, и раскритиковала муниципальные власти, передавшиеэтой общине недействовавший храм.

В 1982 году о. Марк принял монашеские обеты, став в следующем году игуменом, а в 1987 — архимандритом. Он обустроил общину, опираясь преимущественно на студентов из Греции, и поэтому службы здесь шли первоначально на греческом. Иконы иконостаса были написаны художником из Эллады С. Папаспиросом. Характерная деталь: если в русских храмах “местная” икона — в данном случае образ святителя Василия Великого — ставится в иконостасе рядом с образом Спасителя, справа от Царских Врат, то в Болонье она поставлена, как в греческой традиции, рядом с образом Божией Матери.

Вместе с тем о. Марк не изменял своему изначальному влечению к русскому Православию, и учитывая появление в Болонье нескольких оседлых русских — преимущественно, “русских жен” — с конца 1980-х гг. стал проводить службы и на церковно-славянском языке. Ныне, с укрепелением русского состава прихода половина богослужений идет по-славянски.

В русскую атмосферу ему приходилось погружаться и благодаря своему статусу клирика Русской Зарубежной Церкви. Иеромонаху приходилось совершать пастырские поездки по всей Италии, так как он был назначен настоятелем “зарубежников” и в Южный Тироль (Мерано), до 1997 года, и в Апулию (Бари), до 1996 года.

С середины 1990-х гг. болонский батюшка стал тяготиться своим юрисдикционным состоянием, придя к выводу, что у “зарубежной” Церкви нет будущего. Главным импульсом, изменившим впоследствии судьбу храма, стало восстановление храма Христа Спасителя в Москве. Итальянец, по его собственным словам, осознал, что у Русской Церкви наступила новая эпоха, и что русским эмигрантским приходам нужно возвращаться в материнское лоно.

И вот, в 1998 г., произошло событие, изменившее “карту” русского православия в Италии: община святителя Василия Великого перешла под омофор Московского Патриархата. “Принятие” совершил митрополит Гурий, епископ Корсунский.

Восемнадцатого октября 1998 г. община отпраздновала свой 25-летний юбилей — уже как церковь Московского Патриархата.

А летом прошлого года архимандрит Марк отправился в Россию — участвовать в торожественном освящении храма Христа Спасителя.

Михаил Талалай

Настоятель: архимандрит Марк (Давитти)
Адрес: Via Isaia, 35
почтовый адрес: p. Mark Davitti
Casella Postale 949 40100 Bologna

0

3

Мерано

Церковь Св. Николая Чудотворца в Мерано

Русская церковь в Южном Тироле возникла в конце XIX в., когда эти земли еще входили в пределы Австро-Венгерской империи (переданы Италии в 1918 г.). Возникновение этого храма - характерный пример самоорганизации православных россиян за границей, без какого-либо инициирования и прямой поддержки со стороны государства.

"География" русского православия в зарубежье прямым образом зависела не только от наличия в том или ином месте важных дипломатических представительств, но и от наличия так называемых "колоний", т.е. мест компактного проживания подданных России. В Италии таковыми, в первую очередь, были Рим и Флоренция, где однако инициатива "снизу" была уже упреждена инициативой "сверху", т.е. устройством храмов согласно планам МИДа. В Риме и во Флоренции русская знать в первой половине XIX в. селилась благодаря преимущественно культурным интересам (представители более низких слоев населения освоили эти города к концу XIX в.).

Существовал одновременно другой феномен русского присутствия на Апеннинах, связанный с функцией некоторых итальянских городов как курортов. Можно утверждать, что Италия, наряду с немецкими минеральными водами и французским Лазурным берегом, стала, начиная с середины XIX в., местом массового присутствия русских курортников. Большинство таких мест на рубеже XIX-XX вв. обзавелись церквями, получившими в С.-Петербургской консистории именование "курортные". Как и храмы "дипломатические", они номинально были включены в состав С.-Петербургской епархии, духовно подчинялись митрополиту Петербургскому и руководились консисторией.

Интересно рассмотреть хронологию "курортных" церквей в зарубежье. Самая первая возникла в 1860 г. в Ницце, однако настоящий "бум" курортного строительства пришелся на рубеж XIX-XX вв. Таким образом, курортная приходская самоорганизация "запаздывала" по отношению к дипломатическим инициативам, которые имели преимущества в виде государственной поддержки. Вместе с тем, очевидно, что к концу XIX в. число русских курортников возросло настолько, что это позволило им предпринимать дорогостоящее и хлопотливое храмостроительство.

Русских людей, как и жителей других стран Европы, Тироль, и в особенности местный город Мерано привлекал мягким климатом, красотой окружающего его пейзажа, величием Альп. Начиная с середины XIX в., город стал пользоваться устойчивой славой курорта - здесь отдыхали именитые гости: короли Пруссии и Бельгии, другие царственные особы. Австрийская императрица Елизавета, знаменитая "Сисси", провела здесь две зимы подряд в обществе своей дочери и сотни слуг. Сложилась даже легенда о визите сюда русского царя, не подтверждаемая никакими историческими источниками.

Естественно, известия о поездках венценосных особ проникали в европейские дворы и салоны, привлекая к Мерано внимание элитарного и богатого общества.

В 1867 г. была открыта железная дорога "Бреннер", а в 1881 г. - линия "Больцано-Мерано", связавшая Мерано с важнейшими европейскими городами. Этот технический прогресс способствовал развитию туризма, и количество курортников тут резко возросло.

Стали приезжать в Мерано и многие русские. Начиная с зимнего сезона 1884-85 гг. по количеству отдыхающих они вышли на третье место - было зарегистрировано 1023 российских подданных (австрийцев 2600, немцев 3413)276. В числе именитых курортников из России можно назвать Великую княгиню Александру Иосифовну, супругу Великого князя Константина Николаевича, которая в 1896 г. жила в Мерано на вилле Империале.

Курортное дело в Мерано было поставлено с немецкой аккуратностью: муниципалитет завел особые книги для регистрации приезжих. В настоящее время они хранятся в Курортном бюро и могут послужить важным источником по реконструкции русского присутствия в этом краю.

В 1875 г. было учреждено частное Благотворительное общество русских жителей Мерано (Русский Комитет), которое существовало на пожертвования его членов, преимущественно - врачей, тут практиковавших. Этот факт свидетельствует о хорошо сложившейся к тому моменту местной русской колонии, а также о пробуждавшейся в эпоху Александра II общественной деятельности класса разночинцев.

Целью общества стала помощь больным и нуждающимся соотечественникам, желавшим пройти курс лечения в Южном Тироле; одновременно предполагалось и строительство для них пансионата.

Россияне, приезжавшие лечиться в Мерано, испытывали нужду не только в дешевом пансионате, но и в православных богослужениях. Можно предположить, что у многих туберкулезных больных религиозное чувство было обострено сознанием хрупкости их земного существования. К приверженности к православию, заграницей, в чужом по культуре и вере окружении, возможно, примешивалась и ностальгия по Родине, по "Святой Руси". Весь этот комплекс причин побудил Комитет начать хлопоты по устройству церкви.

В 1884 г. Комитет, с русским врачом Михаилом фон Мессингом во главе, обратился за разрешением (благословением) к петербургскому митрополиту Исидору (Никольскому). Это было необходимым первым формальным актом: разрешение духовных властей в Петербурге позволяло предпринимать все дальнейшие шаги - учреждать приход, собирать средства, заключать договора и т.д.

В обращении к митрополиту говорилось: "число русских, прибывающих на лечение все увеличивается и достигло 400", а также сообщалось, что на основание православного храма уже получено дозволение от Австрийского правительства. Это было важным обстоятельством, так как строительство православного храма могло бы вызвать негативную реакцию в традиционно католическом краю.

Синод, к которому пришла просьба русских меранцев, как обычно, действовал осмотрительно и прежде, чем представить все дело митрополиту, обратился к российскому послу в Вене, князю А. Лобанову-Ростовскому. Таковой была обычная практика Синода: прежде чем начинать какою-либо зарубежное дело, зондировалась, с помощью МИДа, почва и определялась разумность и полезность того или иного проекта.

Посла обеспокоила прежде всего экономическая сторона дела. Он справедливо опасался, что меранцы начнут просить средств у МИДа, пытаясь представить свой частный проект как государственно важное дело. Этого в Вене старались всячески избежать, т.к. и в столице Австрии существовал посольский храм, требовавший со стороны МИДа больших расходов.

В результате Лобанов-Ростовский, одобрив проект в целом, посоветовал отнести "все издержки за счет православных в Меране": тем самым он обезопасил свой департамент на будущее. Средства на новый храм собирались по подписке еще раньше, с 1880 г., и поэтому Комитет сумел убедить русских дипломатов в своей экономической независимости.

Вероятно, что устройству церкви помог - по крайней мере, своим авторитетом - протоиерей Иоанн Кронштадтский, причисленный к лику святых в 1988 г.: знаменитый "батюшка всея Руси" входил в состав Комитета Благотворительного общества. Каких-либо конкретных документов, касающихся участия о. Иоанна Кронштадтского в меранском проекте, обнаружить не удалось. Можно предположить, что членство прославленного протоиерея в Комитете было номинативным, ради придания ему веса.

Благословение митрополита Исидора было получено, и 21 (9) декабря 1884 г. в Мерано была освящена церковь во имя Николая Чудотворца, размещенная первоначально в наемном помещении, на вилле Стефани.

Интересно выявить, почему новый русский храм был посвящен св. Николаю, ведь это было, как всегда в таких случаях, символическим актом, отображающим определенные исторические обстоятельства. Обычно выбору святого или праздника храма предшествовало долгое и взвешенное обсуждение участников проекта. Вне сомнения, св. Николай - самый чтимый на Руси святой, к тому же святой, почитавшийся преимущественно в народной среде. Можно предположить, что на выбор небесного патрона меранской общины повлиял и тот факт, что кафедральный (католический) собор Мерано также посвящен св. Николаю, а значит, этот святой считался покровителем всего города. Таким образом русская община могла продемонстрировать свое желание войти в местный религиозно-культурный контекст, и одновременно продемонстрировать католическому окружению, что православная вера имеет много общего с католической и не является какой-то экзотической восточной схизмой.

Почетной попечительницей новоосвященной церкви стала Великая княгиня Екатерина Михайловна, пожертвовавшая 500 гульденов (всего к 1884 г. было получено 2000 гульденов). Участие в церковных проектах представителей Дома Романовых было характерным явлением русского дореволюционного зарубежья: тем самым инициативам "снизу" придавался необходимый престиж и известность в Петербурге.

Русские меранцы искали православного священника, который мог бы быть их пастырем. Это было нелегким делом, т.к. устранившийся МИД не собирался содержать клир, как это было в случае "дипломатических" храмов. Следовало самостоятельно найти священника и договориться с ним об условиях его пребывания в Мерано.

В результате община связалась с о. Феофилом Кардасевичем. Он постоянно жил в Ирёме (старое написание - Иром), в 10 км от Будапешта, и служил в императорской "надгробной" церкви во имя св. Александры-царицы (этот храм был построен в 1802 г. над могилой Великой княгини Александры, дочери царя Павла I, вышедшей замуж за венгерского палатина Иосифа). Привлечение о. Феофила облегчалось, видимо, тем, что он проживал на территории Австро-Венгерской империи, и был, соответственно, знаком с местной обстановкой. Вместе с тем, обязанности священника в Ирёме носили характер чисто представительский: тут не было и не могло быть русской колонии, и его служба при гробнице Великой княгини была исключительно мемориальной. Конечно, о. Феофилу было интереснее служить в общине с несколькими сотнями прихожан, чем в одиночестве в "надгробной" церкви.

Именно о. Феофил освятил церковь в Мерано и привез в нее из Ирёма необходимые для богослужения предметы. Вместе с о. Феофилом русские меранцы разработали устав церкви, одобренный на общем собрании меранской общины, состоявшемся 22(10) января 1885 г. В нем указывалось, что "церковь создалась и содержится на добровольные пожертвования православных без различия национальностей, временно проживающих в Мерано, и других радетелей Православия в России и заграницей", а также, что "она поручена ведению и наблюдению причта императорского "надгробного" храма в Ироме, в Венгрии".

Русские в Мерано жили преимущественно зимой, и о. Феофил приезжал сюда к Рождеству и уезжал обратно ко дню кончины Великой княгини Александры, над гробом которой он должен был служить заупокойную обедню. Семнадцатого июня ст.ст. 1885 г. Синод выпустил указ № 2098 о дозволении причту ирёмской церкви совершать богослужения в Мерано, тем самым узаконив уже сложившуюся практику.

Небольшая комната на вилле Стефани не вмещала всех прихожан, и о. Феофил вместе с М. фон Мессингом стали хлопотать об устройстве "настоящего храма". "Настоящий храм", кроме того, повысил бы престиж русской колонии. Был организован особый церковный комитет под председательством старосты, того же фон Мессинга.

Огромную роль в дальнейшем развитии событий сыграла Надежда Бородина, дочь надворного советника, вместе со своей матерью приехавшая в Мерано в 1880-х гг. для лечения от чахотки. Пребывание в Мерано помогло ей мало, и Бородина вынуждена была отправиться в Ниццу, где климат - благодаря морю - был еще более мягким. Однако и Лазурный берег ее не спас: она скончалась там 16 апреля 1889 г., в возрасте 37 лет (прах дочери мать увезла в Москву). По завещанию Бородина оставила меранскому Русскому Комитету крупную сумму - на завершение строительства пансионата для больных из России.

С целью рецепции завещания Бородиной было юридически учреждено Благотворительное общество для помощи больным, признанное юридическим лицом (в соответствии с 6 и 9 статьями австрийского закона об Обществах от 1867 г.). Четвертого июля 1895 г., на основании устава Общества, одобренного 7 октября 1894 г. властями в Инсбруке (столице Тироля), капитал, оставленный Бородиной, был передан Обществу, через душеприказчика И. Белавина.

Восьмого апреля 1896 г. состоялось общее собрание Общества, на котором присутствовали доктор М. фон Мессинг, Ч.Дж. Тортон (англичанин родом из Петербурга), А. Баумгартен, Фаина фон Мессинг (сестра доктора), П. фон Багговут и президент Курортного общества В. фон Пернверт. Была поставлена цель - строительство Русского Дома, вместе в церковью. После двенадцати заседаний было решено приобрести у муниципалитета участок земли в Майя-Басса в 974 квадратных "клафтера" (старая тирольская мера длины, соответствующая 1,62 м).

Здесь уже началось сооружение двух вилл, и поэтому Обществу нужно было достроить виллы, возвести храм и разбить сад. Исполнение технических работ поручили инженеру Хуберу, а общее руководство - местному архитектору Тобиасу Бреннеру. Убранством Русского Дома занялись местные ремесленники, а некоторые картины, иконы, часть церковной утвари были заказаны в Москве.

Сооружение Русского Дома им. Бородиной началось в 1895 г. и закончилось в 1897 г. Никольскую церковь разместили в верхнем этаже двухэтажного флигеля, увенчав ее куполом русской формы и "русским" крестом.

По окончании строительства храма меранскую общину отделили от ирёмского причта и от о. Феофила. Остается неясным, почему священник, отдавший столько сил храмостроительству и стоявший у его истоков был "отлучен" от Мерано. Вероятно, новая община нуждалась в более высоком статусе, который ирёмский священник дать не мог (о. Феофил стал тогда служить в другой курортной церкви - в Сан-Ремо).

Новый митрополит Петербургский Палладий поручил освящение вновь построенного храма священнику из Вены, протоиерею Александру Николаевскому, настоятелю посольского храма. По статусу священник при посольстве был выше, чем о. Феофил из Ирёма, и это, возможно, сыграло свою роль.

Так меранцы получили новую "матерь-церковь", как они ее называли, - посольскую церковь в Вене (она тоже была посвящена св. Николаю Чудотворцу). Двадцать девятого июня 1898 г. Синод выпустил указ № 4059 - отчислить меранскую церковь от ирёмского причта и причислить к венскому.

Торжественное освящение нового русского храма состоялось 15(3) декабря 1897 г., накануне престольного праздника, дня св. Николая. Ко дню освящения в Мерано съехались русские со всех соседних курортов Тироля. Уже с утра новый храм был переполнен посетителями. Кроме православных, было немало иноверцев, в т.ч. - представители местных властей: начальник округа, управитель курорта, бургомистр, командующий местным гарнизоном и другие. Протоиерей Александр Николаевский привез из Вены прекрасный квартет, прибыло также местное англиканское и лютеранское духовенство. Римско-католическое духовенство отказалось от участия в церемонии, как это происходило и в других подобных случаях - при закладке русских храмов во Флоренции, в Бари, в Сан-Ремо.

Сразу после чина освящения престола и церкви началась божественная литургия, по окончании которой о. Александр Николаевский произнес проповедь, поблагодарив благотворителей храма, особенно отметив имя Бородиной. По освящении церкви митрополиту Палладию Петербургскому была отправлена информационная телеграмма - таков был принятый "этикет". Сохранился ответ владыки "Душевно радуюсь освящению нового храма, молитвенно призываю Божие благословение русской общине".

Местный историк так писал о празднике: "1897 год, 15 декабря. Во время большого празднества произошло освящение церкви виллы им. Бородиной в Майя-Басса. Особенно замечательным было славное литургическое пение псаломщика. Русская церковь появилась в результате нужды, давно ощущаемой местной русской общиной. Это обогреваемое помещение вмещало до 200 человек. По завещанию Бородиной оставлено 140.000 флоринов на приют для российских поданных по соседству с церковью".

В пансионат принимались "русские подданные обоего пола христианского вероисповедания, страдающие грудными болезнями, без различия чина и звания". Это был как будто "кусочек" России: здесь получали русские газеты и журналы, готовили русскую пищу, после обедни в общей столовой подавался самовар, чтобы "выпить чаю по русскому обычаю"

Требовалось найти постоянных священников для Мерано - после переговоров с Синодом было решено приглашать на зимний сезон иеромонахов из петербургской Александро-Невской лавры. Как известно, православное священство делится на женатое и монашествующее, и, конечно, меранской общине было проще содержать монахов, чем многодетных семейных батюшек. Жалование причту выплачивалось из процентов с бородинских капиталов. Если прежде община "нанимала" священника из числа зарубежного клира (о. Феофила), то теперь новый статус требовал и соответствующего оформления: в 1898 г. св. Синод утвердил "при Никольской православной русской церкви в Меране должностей священника и псаломщика".

Первым из Петербурга в 1899 г. в Мерано прибыл иеромонах Вениамин. В середине XIX в. он был певчим у епископа Игнатия (Брянчанинова), который в 1988 г. был причислен к лику святых. Иеромонах привез с собой из России псаломщика, и эта отлаженная система - приезд священника с псаломщиком - сохранялась до начала первой мировой войны. Менялись только приезжающие духовные лица, особенно часто - псаломщики, реже - иеромонахи, выполнявшие пастырские обязанности и, естественно, нуждающиеся в тесном знакомстве с паствой. Всего за предвоенный период в Мерано сменилось три настоятеля - все три были из Александро-Невской лавры (после о. Вениамина, с 1907 г. настоятелем был назначен иеромонах Антоний, а с 1912 г. - иеромонах Алексий).

Все шло отлаженным чередом: из управления С.-Петербургской епархии, к которой была приписана церковь, ежегодно высылались метрические книги. В них священники аккуратно заносили сведения о крещениях и венчаниях (их было мало) и о смертях (их было много); велись записи о том, кто получил святое причастие. Русский комитет раз в год публиковал - на немецком языке - отчеты о полученных и потраченных средствах (несмотря на различные перипетии Русского Дома в Мерано эти отчеты сохранились в его архиве, вместе с метрическими книгами).

Регулярная жизнь меранских курортников раз и навсегда оборвалась в 1914 г. Весной того года иеромонах Алексий, по установившимся правилам, отбыл в родную Александро-Невскую лавру - с тем, чтобы вернуться осенью. Но этого не произошло: вспыхнула война, и Австро-Венгрия и Россия оказались во вражеских станах. Война началась в тот момент, когда Русский Дом был закрыт на летний сезон, иначе его постояльцам, как подданным вражеской державы сулила бы участь интернированных.

Спокойная и размеренная жизнь Русского Дома, когда он был полон больными из России, аккуратно платившими умеренную плату за постой, когда церковные власти присылали из Петербурга в Мерано на полгода священников и псаломщиков, навсегда закончилась. Зимний сезон 1913-1914 гг. был последним подобного рода: осенью 1914 г. Мерано для России уже был закрыт. Русский Дом опустел - с тем, чтобы в начале 1920-х гг. заполниться новой категорией россиян - не курортниками, а беженцами. Изменилось и его "подданство": после окончания первой мировой войны он, вместе с Мерано и всем Южным Тиролем, оказался на территории итальянского королевства, получившего эти земли в качестве военного трофея.

Православный храм в Мерано имеет интересное убранство, заслуживающее хотя бы беглого описания. По сути дела - это единственный памятник православного искусства в Тироле (включая и северный Тироль, входящий в состав Австрии). В его притворе вывешено большое полотно неизвестного московского художника "Проповедь Христа перед народом" (1880-е гг.). Здесь же, в притворе, - два прекрасных витража местных тирольских мастеров, изображающие евангелистов. Над дверью, ведущей из притвора, помещена картина необычной треугольной формы "Тайная вечеря" того же московского художника. Средняя часть церкви хорошо освещена боковыми окнами, причем окно-дверь справа выводит на т.н. церковную террасу. Над залом доминирует орнаментальный плафон, не имеющий каких-либо священных изображений, как это обычно принято. Из центра плафона спускается пышное паникадило московской работы, гармонирующее своими формами с орнаментами иконостаса.

На правом клиросе - высокий киот с образом св. Николая Чудотворца, которому посвящен и храм. Левый клирос оформлен киотом св. Пантелеимона (в круглой иконе сверху образ повторен). В православии этот святой почитается как покровитель больных, и ясно, что меранские курортники молитвенно обращались к св. Пантелеимону особенно часто (в агиологии его называют "целителем", и на иконе он изображен именно как "врач", вынимающий из ларца лекарственные снадобья).

Как и киоты клироса, иконостас мастерски вырезан из дуба, в подражание архитектонике древнерусских резных иконостасов, а отдельные его фрагменты позолочены. Он - однорядный, хотя круглые иконы сверху по сути дела играют роль второго, т.н. "праздничного" ряда. В иконостасе меранской церкви есть некоторое отступление от канона - на правой двери вместо традиционного сюжета (св. архидиакона или архангела) помещен образ св. Александра Невского. Это, вне сомнения, - патриотический жест русских курортников: святой князь помещен в иконостасе в качестве небесного патрона Александра III, в царствование которого строился Русский Дом в Альпах.

К меланхолическому свидетельству русского присутствия в Мерано можно отнести российский некрополь, история которого тесно связана с историей местной церкви. Русские могилы расположены преимущественно на т.н. "Новом" протестантском кладбище в Мерано. Каждый зимний сезон колония недосчитывалась десятков русских курортников, и можно себе представить как болезненно отзывалась их преждевременная смерть на людей, съехавшихся в Альпы в надежде на излечение (показательно, что параграф № 2 правил Русского Дома гласил: "безнадежно больные в Дом не принимаются").

Скончавшихся провожал в последний путь священник домовой церкви, аккуратно заносивший в метрические книги имена усопших, дату смерти, возраст, социальный статус. Родственники, конечно, старались хоронить усопших на Родине, в семейных усыпальницах и могилах. Однако не все могли позволить себе дорогостоящую транспортировку гробов из Тироля в Россию. При изучении метрических книг, где регистрировалось место погребения, видно, что тех, кто принадлежал к аристократическим и зажиточным слоям общества, чаще всего увозили погребать в Россию. К ним относятся: фабрикант В. Горбунов, граф Н. Орлов-Денисов, князь В. Горчаков, сановник В. Блаватский, дочь сенатора О. Половцева, представительница известной семьи художников и музыкантов О. Бенуа (рожд. Кавос) и многие другие.

Тех, кто оставался навсегда в "чужой земле", погребали обычно на протестантском кладбище - сначала на "Старом", затем на "Новом". В католических странах, по обычаю, на католических кладбищах некатоликов погребать не полагалось, и, таким образом, протестантские кладбища становились местом упокоения не только протестантов, но и других христиан-некатоликов: православных, армян, англикан.

Старое евангелическое кладбище было основано в 1881 г. у церкви св. Духа, став первым некатолическим кладбищем в Тироле. В конце XIX в. оно было упразднено, а часть надгробных плит была помещена на стену Нового кладбища. Это кладбище появилось в 1907 г., когда евангелическая община купила у крестьянина местечка Марленго участок земли. В публикации, посвященной истории лютеранской общины, указано: "особенно любопытны имена на кириллице на могилах русских, которые сбегали от русской зимы в Мерано. Русская церковь не имела своего кладбища, и она находила гостеприимство, но не у римско-католиков, а у нас - хороший знак веротерпимости нашей общины". На том же кладбище погребено множество подданных России немецкого происхождения и лютеранского вероисповедания - из Москвы, Петербурга, балтийских провинций. Вероятно, "русские немцы" облюбовали Тироль благодаря близости культур и общему языку.

В настоящее время русских курортников в Мерано нет, как нет и русской колонии. Службы в церкви проводят эпизодически священники Московского Патриархата, и это здание по сути дела стало одним из самых памятников местной истории периода курортного бума Мерано, питая ностальгию немецкоязычных жителей Южного Тироля по австрийской эпохе.

0

4

Милан

Церковь святых Сергия Радонежского, Серафима Саровского и Викентия Сарагосского в Милане

Устройство новой церкви Московского Патриархата произошло благодаря личной инициативе православного миланца о. Димитрия (Фантини). Врач по профессии, специалист по ортопедии и травматологии, он был пленен красотой православия во время туристической поездки в Россию, в особенности — при посещении Свято-Сергиевской лавры. В 1976 г. о. Димитрий вступил в общину св. Николая (Московский Патриахат), окормляемую о. Евлогием (Хесслером), а после ухода последнего в раскол, “оказался без церкви”, по его собственным словам.

В 1980 г. Владыка Серафим (Родионов), епископ Цюрихский, викарий Экзархата Московского Патриархата в Западной Европе, посвятил Джузеппе Фантини в сан иеромонаха, с именем Димитрий и с благословением на учреждение новой общины. Пришлось все начинать зановово, исключительно своими силами и весьма постепенно, при этом о. Димитрий не оставлял своих профессиональных занятий врача. Сначала, с августа 1983 г., о. Димитрий, после нового паломничества в Россию (и Украину), совершенного по приглашению митрополита Филарета, экзарха Западной Европы, стал служить во Всехсвятской церкви в Модене. Ему сослужил православный моденец, диакон Георгий Арлетти, до тех пор пока Владыка Серафим не посвятил о. Георгия Арлетти в сан иерея. С ноября 1984 г. по май 1985 г. о. Димитрий сослужил в миланской румынской церкви (настоятель — о. Траян Вальдман). При этом его никогда не покидала мысль об учреждении в Милане общины, принадлежащей русской традиции.

После безрезультатных обращений в различные светские и религиозные инстанции с целью обрести подходящее место для богослужений, о Димитрий снял в аренду помещение на виале Тройя, в том же доме, где жил сам (прежде оно использовалось для коммерции).

Одна из комнат была переделана под церковь, причем большую часть икон написал опять-таки о. Димитрий. Храм был посвящен великим русским святым: преподобным Сергию Радонежскому и Серафиму Саровскому, и в в воскресение 10 ноября 1985 г. в нем была совершена первая божественная литургия. 22 декабря того же года указом преосвященного Серафима о. Димитрий был назначен настоятелем храма.

На первых порах новому батюшке помогал другой православный священник, о. Павел Шиалес (Paolo Sciales), посвященный в сан иерея Владыкой Серафимом еще в 1979 г. Однако в 1993 г. о. Павел покинул приход (по благословению Владыки Гурия) и перешел в миланскую греческую церковь Константинопольского Патриархата. Во второй половине 1980-х гг. в общине состоял и третий священник — иеромонах Георгий (Рафаэлли), рукоположенный в мае 1985 г. в Модене и ушедший на покой в 1990 г.

Приходская жизнь стала обретать определенные формы: ее устроители, итальянцы по культуре, православные по вере, были открыты к верующим любых национальностей, и в общине появились русские, украинцы, сербы, греки, болгары, итальянцы. Каноническое положение в лоне Московского Патриархата и любовь к русской духовной культуре привлекали в церковь многих миланцев. Отцы Димитрий и Павел стали принимать участие в различных интерконфессиональных контактах как представители Русской Церкви.

Праздником для общины стало посещение храма в мае 1987 преосвященным Серафимом. В субботу, 16 мая Владыка освятил церковь по чину освящения домового храма, а 17 мая совершил первую архиерейскую литургию.

С начала 1990-х гг., с “четвертой” волной русской эмиграции, как иногда называют тот людской поток из бывшего СССР, который хлынул зарубеж во время и после “перестройки”, состав общины существенно расширился. Важную роль в 1994-98 гг. играл староста прихода писатель-богослов Владимир Зелинский (в 1998 г. он был рукоположен во диакона в лоне Архиепископии русских приходов Константинопольского Патриархата и покинул миланскую общину, основав новую в Брешии, городе, где живет).

В сентябряе 1995 г. в признание пастырских заслуг о. Димитрия он был возведен указом Св. Синода в сан игумена.

Новое качество жизнь прихода обрела после перезда в июне 1996 г. из прежнего тесного помещения на переферии Милана в прекрасную капеллу св. Викентия, в самом центре города, на середине пути от Дуомо до Кастелло Сфорцеско. Прежде эту бывшую католическую капеллу арендовала православная румынская община, а когда эта община получила в свое пользование более обширный храм, ее настоятель, о. Траян Вальдман, хорошо знающий о. Димитрия, порекомендовал его владельцам капеллы (арендная плата имеет почти сиволический характер).

Историческое убранство капеллы было дополнено иконостасом и иконами (иконы для церкви пишут две русские художницы). Ценным подспорьем оказался просторный зал в подполье, где теперь проводятся совместные трапезы, занятия воскресной школы.

С переездом православной церкви на новое место к ее титулованию прибавилось имя св. Викентия Сарагосского, которому была посвящена капелла. Этот испанский священномученик жил в III-IV вв., и посему принадлежит еще неразделенной Церкви (имя мученика Викентия Валентийского включено и в русские святцы под датой 11 ноября ст. ст.).

Община выпускает с 1987 г. (нерегулярно) приходской листок "Паломникъ - Il Pelligino", на итальянском языке, который публикует новости приходской жизни, послания московского патриарха, богословские статьи.

В 1997 г. к миланской общине была приписана церковь св. Анастасии (провинция Кунео), не имеющая своего прихода.

Михаил Талалай

Настоятель: игумен Димитрий (Фантини)
Адрес: Chiesa dei Santi Sergio, Serafino e Vincenzo Martire.
Via Giulini (угол Via Porlezza)

Литература:

Талалай М. Г. Русская православная церковь в Милане. Милан, 1996. 24 с.

Дети двух миров / Под ред. М. Г. Талалая. - Милан-СПб., 2002.

Niviere А. Gli ortodossi russi. Roma, 1997. (илл. № 19)

Mezzanote P. Itinerari sentimentali per le Contrade di Milano. Milano, 1985.

0

5

Модена

Церковь во имя Всех Святых в Модене (Московский Патриархат)

Ядро православной общины в Модене (провинция Эмилия-Романья) сформировалось в конце 1960-х гг. Оно состояло из студентов медицины, преимущественно греков, обучавшихся в Модене. В последствии к ним присоединились другие православные разных итальянцев, включая итальянцев. В 1984 г. один из них, Джорджо Арлетти, был посвящен в сан иерея Владыкой Серафимом Минским. В том же году община сняла в аренду бывшую католическую церковь.

Много икон для моденского храма написал выдающийся современный греческий иконописец Василий Халкидиотис, являющейся к тому же старостой общины. Список с чудотворной Моденской иконы Божией Матери был написан иконописцем Еленой Мень, дочерью убиенного священника, проживающей в Болонье. Певоначальная Моденская икона была увезена из этого города в Россию посланником Петра Первого, графом Б.П. Шереметевым, и широко чтится в России.

Михаил Талалай

Настоятель: о. Георгий Арлетти
Адрес: Сhiesa ortodossa di Tutti i Santi
piazza Liberazione-Modena Est, 41100 Modena

0

6

Рим

Русские православные церкви в Риме

Россия давно мечтала иметь свой религиозный очаг на берегах Тибра. В далеком 1803 году Александр I подписал указ об учреждении “греко-российской церкви” при дипломатической миссии в Риме. Коллегия иностранных дел утвердила и штат — с одним священником и двумя “церковниками” (то есть псаломщиками). Священному Синоду было поручено к весне 1804 года “приготовить церковь со всею к оною потребностью”. Первоначально предполагалось ее освятить во имя Святых первоверховных Апостолов Петра и Павла — вероятно, в знак признания Рима как владетеля мощей Апостолов и как кафедры Св. Петра, а, может быть, и с тем, чтобы напомнить католическому миру, считавшему тогда православных “схизматиками”, об апостольской преемственности Русской Церкви.

Однако проект, проработанный в самых верхах, рухнул — в тот момент Папское государство под нажимом Наполеона выдало ему одного француза-монархиста, принявшего российское подданство и перешедшего на дипломатическую службу царю. Возмущенное правительство Империи отзовало всех своих представителей из Рима, отношения с Ватиканом были разорваны.

Но и после окончания наполеоновских войн и возобновления дипломатических отношений церковное дело, несмотря на подписанный указ, шло вяло. Лишь в 1836 году, уже при Николае I, открылась небольшая домовая церковь, располагавшаяся в наемных помещениях, которые подыскивали российские дипломаты. В ту эпоху другой возможности и не было, ибо по законам Папского государства строительство “схизматических” храмов на его территории категорически возбранялось. Однако Россия своей мечты не оставляла.

В 1870 году Рим вошел в состав объединенного королевства, гарантировавшего свободу вероисповедания. На берегах Тибра стали появляться храмы протестантских и иных конфессий. Решили возвести свой храм и члены русской колонии в Риме.

Начало было положено вдовой надворного советника, Елизаветой Ковальской, которая в 1880 г. обратилась в Священный Синод с просьбой разрешить соорудить за ее счет храм на кладбище Верано, дабы “почтить память супруга, служившего в Риме”. Церковные власти решили навести справки о ней в Риме. Русский посол, барон Икскуль, на запрос осторожного Синода ответил так: “Храм во всемирном центре римско-католической веры должен соответствовать высокому значению Православия и, по крайней мере, не уступать в размерах и изящности некатолическим храмам, которые с 1870 года строятся в Италии... средства Ковальской не достаточны...” В результате вдова разрешения не получила.

Почему же российский посол оказался таким строгим к благочестивому намерению Ковальской? Ответ прост: барон Икскуль являлся лютеранином и идея строить православный храм была ему не сердцу.

В конце позапрошлого века, при новом после, А.И. Нелидове, русские дипломаты снова заявили о “потребности иметь православный храм, отвечающий достоинству Православия и величию Отечества”. В 1898 году начался сбор средств, официально разрешенный Николаем II, внесшим и свою “царскую лепту” в 10 тысяч рублей. Для сбора средств архимандрит Климент, тогдашний настоятель домовой посольской церкви, выезжал даже в Москву, где ему удалось получить пожертвования от Великих князей Сергея Александровича и Михаила Николаевича, от московских фабрикантов и сибирских золотопромышленников. Русский житель Рима, граф Бобринский, обещал подарить для строительства храма свой роскошный сад в центре города.

К сожалению, новый настоятель, архимандрит Владимир (Путята) стал вести иную линию: поставил под сомнение ценность участка Бобринского и предложил искать другое место, отверг первоначальную кандидатуру архитектора, М.Т. Преображенского, строителя русской церкви во Флоренции, и стал продвигать своего кандидата, архитектора Н.Ю. Ягна. Споры разделили участников церковного строительства, но дело все-таки продолжалось: в 1906 г. был образован Строительный Комитет, куда вошли российские дипломаты в Италии, члены русской колонии и архимандрит Владимир. Но всоре настоятеля посольской церкви отозвали в Россию и дело опять увяло.

Возобновил его архимандрит Дионисий (Валединский). Он исхлопотал в 1913 году высочайшее разрешение на сбор пожертвований по всей России. Летом 1914 года Госбанк открыл для римской церкви особый счет в С.-Петербургской конторе. Ее строительный комитет составил обращение к православным России с патетическими словами: “... Престол Божий поставлен в наемной квартире”.

В 1915 году сформировался новый состав строительного комитета, возглавленный другим русским римлянином, князем С.С. Абамелек-Лазаревым. Князь навязал комитету другого, уже третьего по счету, архитектора — Винченцо Моральди. При его содействии комитет приобрел на имя российского посольства участок на набережной Тибра, близ Понте Маргерита. Тогда же, в 1915 году, русский клир в пристутствии дипломатического корпуса, торжественно заложил первый камень новго храма. Казалось, все движется к осуществлению давней мечты...

Теперь же по месту, где должны были высится купола и восьмиконечные кресты, мчатся машины. Посольство, строившее храм, из российского превратилось в советское и продало церковный земельный участок с уже выведенным фундаментом. Участок этот затем отошел к городским властям, проложивашем тут автотрассу.

Русские римляне все же не остались без богослужений: княжна Мария Чернышева подарила общине свой палаццо на виа Палестро, где и устроена существующая церковь.

Под храм была отведена левая половина первого этажа. Строительный проект составил инженер Ф. Поджи и архитектор князь В. А. Волконский, много заботившийся о храмостроительстве. Первоначально был выработан крестообразный план церкви, но, к сожалению, близость соседнего участка не позволила устроить левую “ветвь” креста. Со стороны двора сделали особую пристройку с полукруглой апсидой для передней части церкви (начиная с солеи). Были убраны внутренние перегородки и сооружены арки, придавшие храму уютный вид. Алтарь и предалтарные арки выложены золотой мозаикой и зеленым мрамором, сообщающими залу, особенно при дополнительном освещении, особую красоту и торжественность.

На парадной лестнице, при входе в церковь, установлены мраморные памятные доски с выражением молитвенной благодарности устроителям Свято-Никольского русского храма: архимандриту Симеону, княжне М. А. Чернышевой и княгине С. Н. Барятинской.

Хотя церковь часто “переезжала” с одного места на другое и подвергалась ограблениям, большая часть старинного и ценного убранства все-таки сохранилась. Подлинным украшением храма стал иконостас, сооруженный в 1830-х гг., в основном, на средства посла при Папском Дворе, князя Г. И. Гагарина. Композиция деревянного, выкрашенного под мрамор, с позолотой, иконостаса принадлежит К. А. Тону. Однорядный и высокий, в классическом стиле, иконостас напоминает работу этого мастера для Казанского собора в Петербурге. На фризе иконостаса — надпись: “Благословен Грядый во Имя Господне”.

Иконостас увенчан четырехконечным крестом. Образа иконостаса написаны в академической манере. Наибольшую ценность, конечно, имеют “брюлловские” Царские врата. Художник написал шесть медальонов на меди, диаметром около 35 см каждый. Наиболее удачны образа Евангелистов, выполненные очень выразительно, хотя и не по иконописным канонам.

Образы Спасителя и Божией Матери написаны художником Гофманом, причем в изображении Богородицы видно влияние (по крайней мере, композиционное) “Сикстинской Мадонны” Рафаэля.

Правая дверь украшена прекрасным храмовым образом св. Николая Чудотворца (худ. Ф. А. Бруни), левая — образом св. Александра Невского (худ. А. Н. Марков). Иконы представляют Небесных покровителей двух императоров — Николая I, при котором иконостас сооружался, и Александра I, при котором был основан римский храм.

Над Царскими вратами, по канону, было водружено изображение Тайной Вечери (худ. И. И. Габерцетель), ныне помещенное над алтарным сводом. До переноса в особняк Чернышевой иконостас имел и два боковых образа (дарение Великой княгини Елены Павловны): их пришлось демонтировать. Это — иконы св. царицы Елены (акад. И. Ксенофонтов) и св. великомученицы Екатерины (акад. П. Плещанов), перемещенные теперь в правую боковую часть.

На Горнем месте прежде находилось живописное изображение Распятия (худ. Яненко), ныне оно — в церковной ризнице.

Уже в 1855 г. иконостас был отреставрирован и благоукрашен на средства архимандрита Иакова. В начале века староста Н. А. Протопопов за свой счет снабдил церковь богатой ризницей, утварью, иконами. Он же хотел устроить за правым клиросом придел во имя Святителя Алексия Московского — в честь рождения Наследника-Цесаревича Алексея, но Св. Синод отклонил эту идею.

К числу достопримечательностей храма также относятся: чтимая Иверская икона Божией Матери (у клироса), написанная в 1901 г. насельниками Св. Афона в память императора Александра III, со словами тропаря и следующей надписью на обратной стороне: “Сия икона Пресвятой Богородицы Иверская или "Вратарница" писана и освящена на Афоне и посылается в безвозмездный дар от русских и других святогорских пустынножителей всем русским и православным в Риме и по всей Италии в благословение от святыя горы Афонския. Святая Афонская гора 1901 года января 10 дня”; четыре иконы из мастерской художника Малышева, писанные в 1893 г. в Сергиевом Посаде: две — Св. Николая Чудотворца и Св. Александра Невского, в киотах (прежде стояли на клиросах, теперь — в правой боковой части), и два больших образа Спасителя и Божией Матери (у левой стены); запрестольный крест, стоящий у поминального столика; мощи (кисть) Св. Нифонта, которые выносятся в день праздника Святого, 24 (11) августа; парсуна (портрет на холсте) Святителя Иоасафа Белгородского, написанная еще до прославления Святого (над свечным ящиком); крест-мощевик, дар греческого королевича Христофора Георгиевича (в алтаре); малая икона Св. княгини Ольги, дар ее автора, королевны Марии, в память ее матери королевы Эллинов Ольги Константиновны; большой образ Божией Матери “Вратарницы”, или “Портаитиссы”, работа афонского монаха Виктора Каравогеоргаса (на задней стене); 18 малых икон Киевских Святых, в двух общих рамах, в васнецовском стиле, из мастерской Плахова (в боковом отделении); 14 малых икон-“праздников” в трех общих крестообразных рамах; икона Покрова Пресвятой Богородицы, работа П. Софронова; икона Св. Варвары в серебряном окладе; два витража: слева — Спаса Вседержителя, справа — Божией Матери (по краям солеи); большой образ Святителя Саввы Сербского, работа Лидии Родионовой, дар братьев-сербов Саввы и Спиро Расковичей (слева, близ поминального “столика”); образ Божией Матери “Знамение”, работа В. Зайцева-Лукомского (в правой боковой части); резной аналой греческой работы с иконой Божией Матери (у левой стены); икона Св. Великомученика и Целителя Пантелеимона и его мощи; икона Св. Великомученика и Победоносца Георгия.

В 1991 году советское посольство в Риме снова стало российским, и вскоре старая мечта, выстроить красивый посольский храм, воскресла.

Для храма ныне выбран участок на территории посольства — великолепной Вилле Абамелек. Несколько лет шла подготовка ответственного проекта — ведь речь идет об историческом центре Вечного Города. Теперь же первый камень заложен, вместе с реальной перспективой увидеть через несколько лет то, о чем русские люди хлопотали более столетия.

Закладку совершили, в феврале 2001 года, совместно епископ Иннокентий и министр иностранных дел Иванов. Епископ, экзарх московского патриарха в Западной Европе, зачитал обращение от патриарха: “...Надеюсь, что православный храм станет центром духовной жизни для всех, ищущих Бога и правды Его. Как и в Святой Земле наши православные храмы являются духовными маяками для живущих, или временно пребывающих там наших соотечественников, так, верю, и сей храм станет тем местом, где найдет слова утешения и поддержки всякий оказавшийся в Риме православный человек”.

Всех собравшихся интересовало посвящение храма — как выяснилось, он будет назван во имя св. великомученицы Екатерины. Министр в своей речи, сказав, что “будущий храм видится, как частица русской духовности и культуры в центре Рима”, расъяснил и смысл посвящения.

Св. Екатерина — одна из самых почитаемых в России угодниц, небесный патрон двух российских императриц. Почитание великомученицы имело и государственный характер: более трех веков назад Петр I учредил в ее честь орден, оставшийся в истории России единственной женской государственной наградой. “Екатерина Александрийская получила блестящее образование и отличалась редкой красотой и умом” — сказал министр Иванов — “и неслучайно считается покровительницей философов и адвокатов — представителей профессий, наиболее близких к дипломатической: ведь любой дипломат в душе неизбежно философ, а в повседневной жизни — авдвокат, защищающий интересы своей родины”

0

7

Римини

Церковь Введения Девы Марии во Храм в Римини (Константинопольский Патриархат)

Двадцать восьмого января первого года третьего тысячелетия старинный адриатический порт Римини стал сценой небывалого здесь события — православного чина освящения храма. Величественный Владыка Геннадий Венецианский, в черном клобуке с панагией, четыре иерея, в сверкающих золотом фелонях, хор, певший на славянском — все это было местным жителям в диковинку.

Когда последний раз открывали здесь православный храм? Вероятно, с тысячу лет назад — когда cама Италия была православной...

Но почему же именно в Римини вдруг возник новый очаг Православия?

На это есть известные Богу причины. Мы же можем рассказать, что в последние годы Римини, благодаря своему выгодному географическому положению, превратился в некие ворота в Восточную Европу. Балканы — прямо напротив, лишь море переплыть. Да и Россия приблизилась, ибо Римини первым из итальянских городов открыл прямые чартерные рейсы с Петербургом и с Москвой. Адриатический берег стал заполняться нашими курортниками и челноками. Конечно, это не те “категории”, которые жаждут церковного окормления, но и среди них есть христиане...

В итоге в этой части Италии появилась аморфная масса из греков, сербов, румын, молдаван, болгар, русских, украинцев — людей, лишенных богослужений, ибо ближайшие православные церкви находились за многие-многие версты.

Одновременно в близлежащем городке Имола в течении нескольких последних лет духовно вызревал молодой итальянец. Его душа сама собою тосковала по незамутненным источникам веры, а его супруга, петербурженка, стала сопровождать итальянца в Россию. Так Серафино Коралло сподобился узнать дивных русских старцев — например, отца Николая на острове Залита.

Некогда, как полагается всякому итальянцу из порядочной семьи, Серафино был крещен в католичестве, но христианином по-сути дела не стал, и храмы не посещал. Теперь же он снова потянулся в церковь Божию — но в православную (повлияло, возможно, и происхождение Серафино – его мать была гречанкой).

Хорошо узнали Серафино и его супругу Елену прихожане русской церкви во Флоренции. Почти каждое воскресенье он отправлялся в дальний путь в столицу ТОсканы — за сто пятьдесят километров. Ревность Серафино была замечена. Славянскую службу он уже выучил, и Серафим — так он теперь предпочитал представляться — стал прислуживать в алтаре батюшке во Флоренции, о. Георгию Блатинскому. В душе же его укреплялось высокое призвание — стать священником.

Прошло время. Опыт, знание, горячая вера убедили православное священноначалие в Италии (а именно — греческую митрополию Константинопольского Патриархата), что Серафино созрел к рукоположению. Так он стал отцом Серафимом и получил благословение на устройство православного очага в Римини.

Прекрасный храм, что освятили в январе 2001 года, возник не сразу. На первых порах, осенью 1999 года, о. Серафим снял в Римини полуподвальное помещение и поставил там скромный иконостас. Такое почти “катакомбное” существование было, однако, нужно для формирования общины, без которой храм и не вполне храм. Посвятили новую “домовую” церковь сразу трем святым: преподобному Сергию Радонежскому (глубоко чтимому о. Серафимом), преподобному Серафиму Саровскому (по понятным причинам) и святителю Николаю Чудотворцу (ибо в Римини, и это малоизвестно для православных, есть католический Никольский храм, где хранится правое предплечье Николы-Угодника).

За деятельностью о. Серафима внимательно наблюдало местное католическое начальство. Вообще-то оно неприязненно относится к переходам членов своей паствы в Православие (что многих итальянцев не останавливает). Но о. Серафиму удалось успокоить курию — он католическую Церковь не покидал, ибо не являлся ее истинным сыном, и пришел в Православие из неверия.

Хорошим подспорьем православному делу в Римини оказался дипломатический такт Владыки Геннадия (Зервоса), митрополита Италии и Южной Европы (Константинопольский Патриархат). Именно он и рукоположил о. Серафима — в византийской церкви св. Георгия в Венеции. Он же проявил удивительную “либеральность” и благословил о. Серафима на славянскую службу (новый приход поначалу официально титуловался как “славяноговорящий”). Более того — о. Серафим получил благословение следовать “старому” календарю. И это тоже достойно удивления, ибо в самой Элладской Церкви последователи “старого” календаря считаются раскольниками.

Помогли и добрые отношения Владыки с католиками (митрополит Геннадий давно живет в Италии и прекрасно изучил местный язык и нравы). В итоге католическая курия Римини, поразысмыслив, решила сделать щедрый жест и передать православным жителям города один из своих храмов, практически не использовавшийся в последние десять лет (рядом построили еще одну церковь).

Православные от такого дара, конечно, отказываться не стали и принялись за работу. В немыслимо короткие сроки — за пару месяцев — они переоборудовали бывшую католическую церковь. Каждый помогал, как и чем мог. Матушка Елена, вместе с греком Василием Куцурас (в третьем поколении икнонописец македонской школы) написала большинство икон. Из прежнего “католического” убранства осталась одна картина — в горнем месте: Спаситель со Святыми Антонием Великим и Марией Магдалиной (и храм был посвящен прежде Марии Магдалины). Нельзя утверждать, что картина совпадает с общим православным стилем, но нельзя и сказать, что коробит зрение: местный живописец изобразил Спасителя на престоле, над родным городом. Римини при этом маэстро выписал так любовно, что о. Серафим узнает и квартал, где теперь живет (а для того, чтобы быть поближе к пастве, о. Серафим оставил свою Имолу).

“Каноническая территория” у новой церкви, теперь осященной в честь Введения Девы Марии во Храм, обширна. В нее входит бывшая столица византийского экзархата, Равенна, и даже целое государство — Республика Сан-Марино. Батюшка полагает, что в его “районе” живет постоянно около пяти тысяч православных.

Обязанностей и забот у о. Серафима необыкновенно много, и остается удивляться, как он находит для всего время. И тут пришло время рассказать об одной непривычной для русского человека детали. Для собственного содержания, для содержания семьи и для поддержки нового храма батюшка трудится также на своей прежней работе — в качестве торгового агента лако-красочной фирмы.

0

8

Сан-Ремо

Церковь в честь Христа Спасителя,  Великомученицы Екатерины и  преподобного Серафима Саровского в Сан-Ремо

С середины XIX в. Сан-Ремо стал славиться как прекрасный курорт с теплым и ровным климатом, особенно полезный для страдающих легочными заболеваниями. "Открыл" курорт российский вице-консул барон Борис Икскуль, в 1858 г. здесь обосновавшийся и затем распространивший в дипломатической среде свое высокое мнение о Сан-Ремо как о курортной местности. На итальянской Ривьере зиму 1874-1875 гг. провела императрица Мария Александровна, супруга Александра II, в знак благодарности подарившая городу пальмы для нового приморского бульвара. Городские власти назвали этот променад проспектом Императрицы (Corso Imperatrice), и это название сохранилось доныне. Тогда же, при дворе Марии Александровны, в Сан-Ремо провел свою последнюю в жизни зиму писатель Алексей К. Толстой, обрисовавший в своих письмах пребывание русских на Ривьере.

Вслед за императрицей в Сан-Ремо на зимние месяцы стала приезжать русская знать, в том числе и члены Дома Романовых. В 1895 г. здесь безуспешно лечился и умер от туберкулеза двадцатилетний Великий князь Алексей Михайлович. В 1890-х гг. на местной вилле Флора не раз отдыхал его старший брат, Великий князь Сергей Михайлович, которому, наряду с императрицей Марией Александровной, позднее приписывалась первоначальная идея создания русского храма. Многие аристократы - Олсуфьевы, Шереметевы, Багратион-Мухранские, Демидовы, Оболенские, Апраксины, Абамелек-Лазаревы и другие имели на курорте свои постоянные зимние дачи. Некоторые русские больные навсегда поселились в Сан-Ремо, где для них и как и для сезонных курортников появились русская баня, пекарня и аптека.

К концу прошлого века мысль о постройке церкви окончательно утвердилась среди русских курортников (инициативу поддержал в первую очередь Великий князь Сергей Михайлович), но дело откладывалось из-за отсутствия средств. Первая здесь возникшая церковь была скромной, домовой, и находилась на вилле Глория, принадлежавшей прежде Екатерине Челищевой. Она была освящена в 1898 г. с использованием антиминса бывшей походной церкви из Ментона. Два года спустя было получено разрешение освятить постоянный престол во имя св. Екатерины, как этого хотела Анна Стрекалова, дочь покойной Екатерины Челищевой. Окормлять эту церковь приезжал причт из надгробной церкви в Ирёме (под Будапештом). Это был тот самый о. Феофил Кардасевич, "отлученный" от курортной церкви в Мерано и настойчиво искавший место служения более населенное, чем Ирём.

Разрозненные документы об этой домовой церкви отложились в переписке ее владельцев с российским священноначалием. Домовая, не имеющая причта и прихода, по канонам должна была быть приписана к более "регулярной" церкви: известно, что храм Стрекаловой был приписан к ниццкому приходу.

В 1900 г. владелица продала свою виллу за 100 тысяч франков монахине Вере (Гуриной), которая устроила в ней небольшой наполовину благотворительный приют-санаторий для взрослых и детей, слабых и выздоравливающих после тяжелых болезней, которым руководили русские монахини - сестры милосердия. Выкупить виллу помог Великий князь Михаил Николаевич в память об умершем в ней сыне. Седьмого декабря (24 ноября) 1900 г. в здании виллы-приюта была вновь освящена Екатерининская церковь, где русские курортники молились до постройки монументального храма.

Лишь в 1910 г. образовался попечительный (позднее - строительный) комитет во главе с бывшим обер-прокурором Синода, сенатором В. Саблером, который в 1882 г. по болезни полгода провел в Сан-Ремо. По его словам, "он лично видел, насколько необходима церковь в городе, посещаемом многими тысячами православных больных"; одновременно в Синод поступали жалобы, что "крайне тягостным является отсутствие возможности иметь <...> духовное утешение в церковных службах".

В 1911 г. Саблер вновь стал обер-прокурором Синода и санремское дело пошло быстрее. Высочайшим указом от 1 марта 1912 г. Николай II утвердил комитет, разрешив "производить в России повсеместный сбор пожертвований" и выделив на храм из собственных средств 2 тысяч руб. В состав комитета вошли преимущественно дипломаты и настоятели некоторых зарубежных церквей: о. Николай Аквилонов (Ментон), о. Николай Остроумов (Копенгаген), о. Владимир Левицкий (Флоренция), посол в Риме А. Крупенский, консул в Генуе князь А. Гагарин, нештатный вице-консул в Сан-Ремо Г. Тилло. Такой состав, из "мидовских" чиновников и духовных лиц был весьма показательным для заграничных церковных инициатив России.

Вице-председателем комитета был выбран постоянно живший в Сан-Ремо гр. Б. Шереметев. Однако душой всего дела стал граф Виктор Таллевич, происходивший из русско-румынской семьи. Позднее он и его супруга одолжили комитету крупную сумму, позволившую довести строительство до успешного конца.

В мае 1912 г. комитет приобрел на имя Таллевича участок в центре города, напротив железнодорожного вокзала, в самом начале проспекта Императрицы. Отец Николай Аквилонов совершил 21(9) декабря 1912 г., в присутствии многочисленных горожан, закладку церкви во имя Христа Спасителя, великомученицы Екатерины и преподобного Серафима Саровского. Строительные работы вела фирма Вернасса, причем возведение железобетонного каркаса генуэзской фирмой "Канневале и Деллепиане" под руководством инженера Франческо Малакрида заняло всего три месяца. К концу 1913 постройка была готова лишь вчерне, но, чтобы не оставить соотечественников без рождественского богослужения, было решено освятить незавершенный храм. Синод прислал в Сан-Ремо из Рима епископа Кронштадтского Владимира (Путяту), совершившего 23 декабря ст.ст., в сослужении русского духовенства из Ниццы, Канн, Ментоны и Рима, освящение храма, на которое собрались представители русского дипломатического корпуса и русские курортники. Поздравить новую православную общину пришли представители англиканского и протестантского духовенства - католические священники от участия в церемонии освящения "схизматического" храма отказались. После освящения строительный комитет дал званный "русский обед" в престижном отеле "Савойя", во время которого была составлена и отослана царю в Россию (в Ливадию) торжественная телеграмма.

Эскизный проект храма безвозмездно сделал работавший в Петербурге зодчий А. Щусев, которого об этом попросила его двоюродная сестра Анна Суханина, постоянно жившая на Ривьере. Так как в Сан-Ремо Щусев не приезжал и лишь высылал эскизы через Суханину, то все рабочие чертежи выполнил (тоже безвозмездно) местный архитектор Пьетро Агости при участии инженера Антонио Торнатори. Агости не только детально разработал окончательный проект, но и наблюдал за сооружением здания. Известно, что он увлеченно трудился над таким необычным заданием: собирал изображения русских храмов, пытаясь выявить их типологию. В особенности Агости находился под обаянием архитектоники московской церкви Василия Блаженного. Строительство русской церкви для Агости стало важнейшим этапом его профессиональной карьеры. В середине 1920-х гг. он был даже избран подестой (мэром) Сан-Ремо, однако имел сильные трения с фашистской партией, в результате чего был вызван в Рим для объяснения с Муссолини, но после неудачной встречи с дуче покончил жизнь самоубийством.

Создавая свои проекты, Щусев и Агости обратились к московско-ярославскому зодчеству XV-XVII вв. (как прежде Преображенский для Флоренции), с его самыми характерными признаками. Кирпичные стены украшены крестами и декоративными изразцами, трехчастные окна - балясинами, венчают здание три ряда кокошников, создающие переход к компактно решенному пятиглавию, купола покрыты граненой полихромной черепицей. На полукруглой апсиде возвышается купол с главкой и крестом сложной формы. Храм почти кубического объема увенчан пятиглавием и имеет высоту около 50 метров. У южной стены высится колокольня - восьмерик на четверике с высоким восьмигранным шатром (колоколов на ней до сих пор нет, хотя предполагалось поднять пять). Купол с главкой завершает и невысокий притвор. Хотя авторство Щусева прямо указывается в ряде документов церковного архива (в первую очередь, в материалах А. Суханиной), санремская постройка никогда не включилась в списки работ московского зодчего.

Русская церковь стала одним из самых значительных памятников Сан-Ремо. Когда Министерство связи Италии решило выпустить почтовую марку, посвященную городу, на ней был изображен местный православный храм.

Церковь, как указано выше, была освящена всего за несколько месяцев до первой мировой войны. Ее настоятель, иеромонах Варсонофий из Александро-Невской лавры, после начала войны в Сан-Ремо не вернулся. Колония русских курортников стала быстро терять свое былое значение и впоследствии исчезла.

Первоначально храм, как и другие "курортные", был номинально приписан к С.-Петербургской епархии, когда же "пуповина" с родиной разорвалась, он вошел в состав Западно-европейской русской епархии с центром в Париже (под омофором Константинопольского патриарха).

Муниципалитет Сан-Ремо не раз предпринимал попытки приобрести здание, однако маленькой православной общине удалось отстоять свою независимость.

К церкви изначально была приписана построенная в 1906-1908 гг. по проекту А. Кауфмана Никольская часовня на городском кладбище Фоче. Инициатором ее строительства стала О. Котенева, пожелавшая посвятить часовню покровителю ее покойного мужа Н. Котенева. В крипте часовни, кроме могил супругов Котеневых - 8 других могил, в том числе князя Н. Урусова, российского посла в Риме А.Г. Влангали, петербургского архитектора А. Векшинского. Само кладбище превратилось в скорбный памятник некогда блестящей жизни в Сан-Ремо. Около Никольской часовни погребены: граф А. Мусин-Пушкин, граф Е. и А. Олсуфьевы, графы Таллевичи, врач-мореплаватель А. Боткин (брат лейб-медика Николая II), и многие другие выходцы из России.

Как и в других случаях, история кладбища Фоче тесно связана с историей русского "присутствия" в Сан-Ремо. Любое кладбище передает массу сведений о жизни горожан, об их религиозных традициях, быте, вкусах. Тем более это относится к Фоче, соответствующего периоду максимального блеска курорта на Итальянской Ривьере. Кладбище Фоче основано в 1838 г., и с 1850-х гг. здесь начинают регулярно хоронить иностранцев, не соблюдая принятое в то время на всем полуострове разделение могил католиков и некатоликов. Напротив, могилы некатоликов располагались в весьма "привилегированных" участках кладбища (это косвенно свидетельствует о том, что иностранные курортники изначально занимали почетное место в жизни города).

0

9

Турин

Покровитель православной общины г. Турина  Святитель Максим Туринский, память 25 июня (7 июля н.ст.)

Краткое житие

Святитель Максим, почитаемый христианским Западом как Отец Церкви, является первым известным нам епископом Турина, старинного города на северо-западе Италии, столицы пьемонтского края.

Важнейшим агиографическим источником следует считать "Свод выдающихся людей", составленный Геннадием Пресвитером, где упоминается о кончине преосвященного Максима около 423 года по Р.Х. В других источниках, однако, упоминается Максим, "епископ Тауринский", участник поместных Соборов в Медиолане (Милане) в 451 году и в Риме в 465 году. Посему некоторые историки предполагают существование двух тезоименитых предстоятелей ранней Туринской кафедры, с именем Максим. Другие же считают, что Геннадий Пресвитер допустил описку: Владыка Максим не скончался (moruit), а процветал (floruit) в 423 году.

Святителю Максиму приписывают множество гомилий, из которых около ста, несомненно, принадлежат его перу, а авторство иных вызывает сомнение (первое научное издание гомилий вышло в Риме в 1784 году). Написанные мощным и одновременно изысканным языком, они имеют большое богословско-историческое значение, ибо посвящены различным областям экклезиологии, христологии, почитанию святых и реликвий, практике крещения и дают в целом широкую картину V века. Гомилии впечатляют глубокой связью церковного иерарха с его паствой.

Почитание святителя Максима всегда существовало в Турине, пусть и без особого размаха. Его память связана с самыми старинными городскими храмами и святынями. Согласно местному преданию, его мощи были укрытыми благочестивыми туринцами во время нашествий варваров, или же во время глумлений иконоборцев в IX веке. В XVII веке были открыты частицы мощей, приписанные святителю. Память святителя Максима Туринского совершается 25 июня (7 июля н.ст.), на следующий день после празднования Рождества Иоанна Крестителя, которого святитель почитал особым образом и которого провозгласил Небесным покровителем города.

Составил настоятель общины иеромонах Амвросий (Кассинаско)

0

10

Флоренция

Русская православная церковь во Флоренции

"Русская Флоренция" — это богатый и многогранный культурно-исторический феномен. Широко известны его вершины: творчество Чайковcкого, Достоевского, Тарковского. Стремление к мягкому тосканскому климату и к "стране искусств" (как назвал Италию автор проекта церкви архитектор М.Т. Преображенский) выражалось не только в частых путешествиях сюда россиян, но и в возникновении здесь вполне оседлой колонии, поначалу состоявшей из состоятельных аристократов-италофилов и художников, а потом не раз прошедшей социальные метаморфозы.

Одно из самых высоких проявлений русской жизни в столице Тосканы — православная церковь, своими прекрасными формами и убранством обогатившая достояние "колыбели Ренессанса". Жизнь ее общины стала важным элементом религиозной и культурной атмосферы Флоренции.

Привязанность русских к Православию хорошо известна, а существование в католической среде и возникавшая зачастую ностальгия по Родине ее усиливала. Многолетнему флорентийскому жителю, графу М.Д. Бутурлину принадлежат описание чувств своей семьи при первых звуках славянской литургии: "Живо помню, как все мы были глубоко тронуты, когда после трех лет почти услышали возглас: "Благословенно царство Отца и Сына и Святаго Духа" и прочее. Глаза у всех налились слезами..."

Именно семейству Бутурлиных и принадлежит устройство в 1818 г. первой постоянной православной церкви во Флоренции. Она имела статус домовой и в первое время обслуживалась греческим иереем из Ливорно. Первым же русским священником во Флоренции стал иеромонах, впоследствии архиепископ, о. Иринарх (Попов), — именно его литургию в 1820 г. вспоминал в своих мемуарах граф Бутурлин. Отца Иринарха пригласила в Италию представительница другого видного семейства, княгиня Е. Голицына-Терци, жившая в Бергамо, и долгое время он являлся единственным русским иереем на Апеннинском полуострове. Его приглашали служить в разные города, а с 1827 г. он стал священником церкви российского посольства в Риме.

Церковь Бутурлиных сперва помещалась в снимавшемся ими Палаццо Гуиччардини-Строцци у Палаццо Питти, а в 1824 она переместилась в купленный ими Палаццо Никколини на виа дей Серви, прозванный горожанами Палаццо Бутурлин. Храм часто посещали жившие в Италии россияне и путешественники. Известно, что в нем в 1819 г. на литургии присутствовал брат Императора Александра, Великий князь Михаил Павлович, в память о чем была водружена мраморная доска с надписью на латыни. К сожалению, от убранства храма следов не сохранилось: потомки графа Дмитрия приняли католичество, а сам Палаццо Бутурлин в 1918 г. был продан.

Другие русские богачи, Демидовы, приехавшие в Италию немного позднее Бутурлиных, в 1822 г., также устроили свою домовую церковь. На первом этапе их флорентийской жизни, до покупки знаменитого имения Сан-Донато. они жили в Палаццо Серристори, у стен которого впоследствии был установлен памятник Николаю Демидову. Церковь помещалась не в самом Палаццо, а в небольшом наемном помещении на мосту алле Грациэ. Когда же Демидовы переехали на виллу в Сан-Донато, они выстроили там новый домовый храм.

Первый постоянный священник Никольского храма в Сан-Донато, о. Платон Травлинский, приехал в 1857 г. В тот период в самой Флоренции церкви еще не существовало, и демидовский домовый храм стал центром духовной жизни русских тосканцев.

Поле смерти князя Анатолия в 1870 г. его племянник Павел унаследовал и имение Сан-Донато и княжеский титул, приняв однако решение переехать из Италии в Россию. В 1880 г. богатейшее достояние виллы пошло с молотка, храм упразднили, а его убранство Демидовы пожертвовали для вновь строящейся церкви.

В конце XIX века, в 1889-99 гг., во Флоренции существовала третья частная русская церковь — в доме Анны Новицкой, урожденной графини Адлерберг. Тяжело больная, она не могла регулярно посещать службы и Св. Синод разрешил ей устроить свой домовый храм. После смерти Новицкой все церковное имущество, в первую очередь, великолепный иконостас, перешло в приходский храм (в 1924 г. этот иконостас общиной был продан и сейчас он находится в Бельгии, в Шевьтонском католическом монастыре восточного обряда).

Не всегда русские, жившие в Италии, получали дозволение на устройство домовых храмов — даже за свой счет. Любопытен случай с князем Друцким-Соколинским, желавшим открыть в своей усадьбе в Гальчетто, близ Прато, церковь. После долгой переписки со Св. Синодом князю было решительно отказано, т.к. Синод не признал семейную жизнь князя законной (его жена, графиня Закревская, в то время еще не получила официального развода со своим первым супругом).

Помимо частных церквей богатых аристократов существовала другая храмостроительная инициатива — государственная, связанная с внешней политикой России и, соответственно, с Министерством Иностранных Дел. Почти все крупные дипломатические представительства Империи имели свои церкви, номинально входившие в епархию С.-Петербурга, тогдашней столицы Империи.

И церковь во Флоренции была тесно связана с российской дипломатией на Апеннинах. Империя всегда отводила Великому герцогству Тосканскому почетное место в своей внешней политике. Сразу же после окончания Наполеоновских войн, в 1815, во Флоренции была учреждена дипломатическая миссия, нуждавшаяся, в соответствии со сложившейся практикой, в своем храме. Он возник в середине 1820-х гг., а служил в нем тот самый о. Иринарх (Попов), которого приглашали в свою домовую церковь Бутурлины.

Главной реликвией миссийной церкви стал складной иконостас из походной церкви императора Александра I, свидетель военных походов бурной наполеоновской эпохи. Иконостас-складень, написанный в 1790-х гг. видным художником-академистом В. Шебуевым, являлся составной частью полотняной церкви, которая передвигалась вместе с русской армией и штабом императора. Церковь эта была посвящена Рождеству Христову, возможно, в память изгнания наполеоновских войск из России, пришедшегося на Рождественские дни 1812 года (это посвящение флорентийский храм сохранил и до наших дней). Иконостас всегда считался особо связанным с именем Александра I, и когда в 1825 году император скончался, в миссийной церкви были водружены специальные мемориальные доски. Тогда она занимала помещение в Палаццо Гуиччардини, где находилась и дипломатическая миссия России.

Когда о. Иринарха в 1827 г. перевели в Рим, и миссийную церковь из-за отсутствия священника временно упразднили, исторический иконостас стал путешествовать по Апеннинскому полуострову, побывав в Риме, Палермо и Неаполе, а в 1866 г. вернулся во Флоренцию.

Именно с 1866 г. и начинается непрерывная история православной общины на берегах Арно. Ее первым настоятелем стал о. Михаил Орлов, служивший прежде в посольской церкви в Неаполе, которая после закрытия российского посольства в королевстве Обеих Сицилий была перемещена в Тоскану. Он же был духовником Великой княгини Марии Николаевны, дочери Николая Первого, жившей в 1863-74 гг. на флорентийской вилле Кварто. В беседах Великой княгини с ее духовником впервые высказалась мысль о "настоящей" церкви. Священник много помогал дипломатическим службам и за год до смерти был награжден орденом св. Владимира IV степени. Храм в те годы размещалась в наемном помещении на Лунгарно Нуово (современная Лунгарно Веспуччи), № 50.

После смерти о. Михаила, в 1878 г., во Флоренцию из Ниццы был командирован молодой и деятельный о. Владимир Левицкий. Именно он смог убедить и представителей местной русской Колонии, и посольство в Риме о необходимости строительства храма. Так флорентийская постройка стала первым русским церковным зданием в Италии.

Для привлечения к делу должного внимания о. Владимир сумел дать ему историческую перспективу. В своих письмах в разнообразные церковные и государственные инстанции инстанции священник напоминал о Флоренции, как "седалище" знаменитой Унии (1439), когда православные делегаты подписали объединительную хартию с католиками. Таким образом, храму в столице Тосканы о. Владимир придал символический смысл: "Православие здесь, во Флоренции потерпело великий ущерб посредством пресловутой Флорентийской Унии <...> Благолепный русский храм был бы наилучшим искуплением невольного греха, претерпленного в этом городе".

В результате, хотя церковные власти уклонились от материальной поддержки проекта, было получено благословение от петербургского митрополита Исидора, и конкретная помощь от Министерства Иностранных Дел, выделившего средства и взявшего дело под свою опеку.

Стоит чуть подробнее остановится на личности о. Владимира Левицкого, которому Русская Церковь и город на Арно обязаны появлением столь выдающегося памятника. Это был высокообразованный, не без литературного таланта, священник, закончивший Петербургскую Духовную Академию со степенью магистра богословия и философии. Во Флоренции он прожил вместе со своей семьей 45 лет — вплоть до смерти в 1923 г. О. Владимир оставил подробный дневник строительства храма, со страниц которого встает образ целеустремленного, энергичного человека, не унывавшего при многочисленных трудностях, вникавшего во все мельчайшие подробности дела, умевшего настоять на своем мнении, не обделенного даром иронии, иногда переходившей в желчную критику. Священник регулярно писал статьи для российских журналов, преимущественно для "Церковного Вестника", впоследствии вошедшие в книгу "Современные стремления папства" (С-Петербург, 1908). Не были чужды ему и исторические интересы — так, он обследовал и опубликовал список русских могил в Ливорно. Ему же принадлежит и первый исторический очерк о церкви на виа Леоне Дечимо, помещенный в путеводителе по Флоренции (Москва, 1911).

С началом Первой мировой войны начался период тяжелых испытаний и искушений. В годы войны община во всем помогала родине, что облегчалось союзничеством Италии и России. Она устраивала благотворительные акции, собирала средства для армии и раненых, помогала военнопленным, интернированным на территории Швейцарии и Австрии. С помощью прихода действовал Русский Благотворительный комитет во Флоренции.

Годы революции стали переломным в жизни общины. В Западную Европу хлынули тысячи беженцев. Храм заполнился не состоятельными путешественниками и не аристократами, а обездоленными эмигрантами. Их настроение хорошо определяют слова одной прихожанки (О. Евреиновой), занесенные тогда в книгу протоколов собраний: "У нас, не имеющих родины, осталась лишь церковь".

Община стала переживать трудные дни: все средства, с трудом собранные, а затем помещенные в, казалось бы, такие надежные российские банки, были национализированы; какая-либо поддержка от посольства прекратилась. Может, оставалось хвалить Бога за то, что здесь, в Италии, приход был избавлен от гонений, которым подверглись христиане на Родине, за то, что уцелело убранство и церковные стены вообще...

В 1921 году был юридически оформлен самостоятельный приход, отделившийся от дипломатических структур, ставших советскими. Прихожане, которых тогда было всего 24 человека, серьезно опасались судебных имущественных споров с СССР. На флорентийскую постройку советская сторона, действительно, заявила в 1924 г. претензию, но эту попытку удалось отринуть с помощью нанятого адвоката (в качестве основного аргумента против притязаний большевиков на храм использовался декрет Временного правительства об отделении Церкви от государства).

В те годы Апеннины достигла эмигрантская волна и численный состав прихода возрос: в 1925 он достиг своего максимума — 75 человек. Однако найти работу в Италии изгнанникам было нелегко и многие быстро покинули Флоренцию, ради Парижа, Белграда и других крупных центров диаспоры (к 1931 г., например, прихожан стало вдвое меньше — 37 человек).

В 1923 г., после смерти о. Владимира Левицкого, на место настоятеля был приглашен о. Михаил Стельмашенко, выпускник Киевской Духовной Академии, после революции эмигрировавший в Прагу. Он принадлежал к той категории беженцев, которые верили в скорое возвращение в Россию, и, по мнению своих прихожан, смотрел на положение дел с чрезмерным оптимизмом. У священника начались трения с русскими флорентийцами, чему, конечно, способствовало их печальное эмигрантское существование. После трех лет настоятельства о. Михаил покинул Италию.

В 1924 г. русские храмы в Италию объехал митрополит Евлогий (Георгиевский), устроитель Западно-европейской епархии, введший ее в юрисдикцию Константинопольского Патриархата, так как связи с Русской Церковью были оборваны. Владыке принадлежат следующие емкие слова: "Во Флоренции у нас чудный храм, самый красивый из храмов моей епархии. Двухэтажное здание в русском стиле, много прекрасных икон, живопись лучших живописцев".

Не все православные эмигранты признали духовную власть и действия митрополита Евлогия: группа епископов, живших в том момент в Югославии, основали автономную юрисдикцию — Русскую Православную Церковь заграницей. Этот раскол внес печальное нестроение в диаспоре, и некоторые флорентийские прихожане отказались признать епархиальные власти в Париже и покинули общину.

Владыка Евлогий в феврале 1926 году на место о. Михаила Стельмашенко назначил нового настоятеля, о. Иоанна Лелюхина. Этот священник пережил тяжелую личную драму: его семья (жены и дочери) приняла советскую власть и осталась в СССР. Во Флоренции он пробыл десять лет, однако его здоровье деградировало, и священник уехал из Тосканы на лечение: сперва в Мерано, а затем в Ниццу, где и скончался.

В те годы, с 1925 по 1936, община получила неожиданную финансовую поддержку от Греческого Королевского Дома, решившего использовать одно из помещений крипты в качестве усыпальницы для монархов-изгнанников. В 1925 г. сюда поместили гроб с телом короля Константина, в 1926 — королевы Ольги, происходившей из Дома Романовых, а в 1932 — королевы Софии. Интересно, что когда в 1934 в муссоллиниевской Италии вышел популистский закон об обязательном снижении квартирной платы, Королевский Дом попытался было уменьшить свои платежи, но общине удалось доказать, что помещение с гробами это"не комната, а могила". В 1936 политическое положение монархии в Греции временно стабилизировалось и прах венценосцев перенесли в усыпальницу под Афинами.

Главную же поддержку в послереволюционный период оказывала М.П. Демидова (в замужестве Абамелек-Лазарева), княгиня Сан-Донато. Она, в отличии от большинства русских флорентийцев, своего состояния не утратила, и движимая альтруизмом, тратила огромные средства на поддержание как церкви, так и отдельных прихожан. Многим людям она платила ежемесячное пособие, содержала настоятеля и церковный хор. Управляющий княгини, Ф. Галка, долгое время был старостой церкви и через него Демидова входила в мельшайшие подробности жизни прихода. Когда же в 1930 г. Галка перешел в католицизм (его родители были украинские униаты), Демидова сама стала старостой. В 1951 г. на средства княгини (и графини Родоконаки) в церковном саду построили домик в три комнаты, предназначенный для жилья настоятеля. После смерти Демидовой в 1955 г. ее наследник князь Павел Югославский в память о ее церковно-общественной деятельности пожертвовал общине крупную сумму.

В 1936 г. настоятелем прихода был назначен о. Иоанн Куракин. Из старинного княжеского рода, высокообразованный и деятельный, член Государственной Думы, в эмиграции он стал настолько глубоко церковным человеком, что Владыка Евлогий посвятил его в сан священника (хотя князь не имел богословского образования). О. Иоанн целиком отдал себя делу служения, помогая русским приходам и в других городах Италии. Священник скончался в 1950 г. в Париже, где за несколько дней перед смертью был интронизирован в сан епископа.

Культурное лицо общины в 1920-50-х гг. во многом определяла деятельность регента хора А.К. Харкевича. Выпускник Петербургской Духовной Академии, он в 1903 г. был назначен псаломщиком посольской церкви. Во Флоренции он обрел свою судьбу в лице дочери о. Владимира Левицкого, Анны, ставшей его женою. После революции Харкевич, для поддержки общины, организовывал в разных городах Италии концерты русской духовной музыки, имевшие большой успех у итальянской публики. Он часто публиковал в местной прессе статьи о русской литературе: о Лермонтове, Гоголе, Чехове. Главным же его занятием оставалась духовная музыка, причем регент достиг высокого профессионализма не только в ее исполнении, но и в сочинении: его произведения исполнялись в русских храмах в самых различных странах (за исключением его родины!). Общественно-патриотическую линию Харкевича продолжила его дочь, Нина, которая будучи врачом, проявила себя как талантливый художник и поэт.

К церковной жизни той поры были близки два русских художника, живших во Флоренции: Н. Лохов (1872-1948) и Ф. Соколов (1900-1956). Оба они работали как копиисты в Уффици, а также исполняли копии с различных монастырских фресок. Лохов прибыл во Флоренцию в 1914, и от родины его отрезала революция. Свою жизнь он мечтал посвятить созданию в России галереи копий фресок и картин мастеров итальянского Ренессанса, и с этой целью он обязательно повторял проданные копии, заботясь о целостности коллекции (сейчас эта коллекция находится в Америке). Жена копииста, М. Лохова, одно время являлась старостой общины. Художник Соколов был учеником Лохова и, помимо копирования, писал иконы и миниатюры. Его кисти принадлежат несколько портретов настоятелей флорентийской церкви.

Вторая мировая война причинила новые беды маленькой общине эмигрантов. Некоторые прихожане, как, например, А. Олсуфьев, погибли во время боевых действий. Другие, как, например, староста общины князь С. Кочубей навсегда покинули Италию.

После освобождения Флоренции от нацистов в жизни церкви наступило временное оживление: в рядах союзных войск было немало православных. Однако с конца 1940-х гг. численность прихода и его активность стали снова неуклонно снижаться.

Настоятелями храма в этот период были: с 1950 по 1955 — о. Андрей Насальский, с 1955 по 1965 — о. архимандрит Савва (Шимкевич), с 1965 по 1969 — о. Феодор Бокач, с 1969 по 1996 — о. Иоанн Янкин, с 1997 по настоящее время — о. Георгий Блатинский.

В 1950-80-е гг. приходскую жизнь во многом поддержали усилия М. Олсуфьевой, ставшей старостой в 1956 г. Талантливая переводчица, она ознакомила итальянскую публику с книгами современных русских авторов: Булгакова, Пастернака, Шкловского и других. Солженицын, выбирая переводчика для итальянского издания "Архипелага Гулага", указал именно на Олсуфьеву. Когда же она выступила в защиту советских диссидентов, в первую очередь — Сахарова, бывшего ее личным другом, Олсуфьева стала для своей родины persona non grata. Благодаря ей в 1970-е гг. община начала широкую поддержку "третей волны" эмиграции из России. Через флорентийскую церковь прошло около трехсот семей, а в местной прессе виа Леоне Дечимо окрестили "эмигрантской тропой".

В середине 1980-х гг. храм посещал А.А. Тарковский, изгнанный из СССР. Муниципалитет предоставил во Флоренции жилье семье режиссера, увековечившего в одном из своих лучших фильмов, "Ностальгия", красоту тосканского края. Прихожанкой церкви была и его вдова, скончавшаяся в 1997 г.

В последние годы, сохраняя свой русскую основу, община приняла в свое лоно многих православных тосканцев не русского происхождения: греков, эритрейцев, итальянцев и, до открытия во Флоренции румынской церкви — румын, в том числе королеву Румынии Елену и ее сестру Ирину. В знак этого во время славянского богослужения некоторые части читаются по-итальянски и по-гречески.

Община во Флоренции, вместе с тем, кровно связана с далекой Россией, и ее жизнь чувствительно отражает перемены, там происходящие. Падение там репрессивного режима восстановило нормальные связи между Западом и Востоком. В Италию опять стало прибывать множество русских туристов, во Флоренции поселились выходцы из России — не политические беженцы, а люди, получившие право свободного передвижения по миру и право выбора местожительства. Это вдохнуло новую жизнь в старые стены храма.

Храмостроительство

Начало флорентийского храмостроительства относится еще к 1880 г., когда о. Владимир Левицкий испросил на это благословение от петербургского митрополита, а духовная консиситория прислала в Италию официальную книгу для сбора средств. В этой книге в числе первых жертвователей записаны имена Великих князей Сергея и Павла Александровичей, гостивших в том году во Флоренции, и русских тосканцев А.А. Зубова и князей Демидовых Сан-Донато. В том же 1880 г., в соответствии с традицией, был сформирован строительный Комитет в составе старосты Г. Кушникова, графа М. Платова, Н.Я. Протасова и А.З. Хитрово. Однако от этого момента до закладки первого камня прошло почти двадцать лет...

Летом 1882 г. о. Владимир купил землю на виале ин Курва, однако члены Комитета запротестовали против такого выбора, преимущественно из-за неблагозвучного названия улицы: участок пришлось сменить.

Для составления проекта храма священник сначала повел переговоры с местными зодчими, но все они закончились бесплодно: местный архитектор Пьетро Берти, например, составил крайне неуклюжий проект, сразу же отвергнутый. Стала очевидной необходимость в отечественных мастерах. Одно время о. Владимир вел переговоры в России о возможности организации конкурса на лучший проект, но затем, из-за дороговизны такого конкурса, он поручил заказ молодому зодчему из Петербурга М.Т. Преображенскому, с которым священник свел знакомство во время пансионерской поездки архитектора по Италии.

Преображенский исполнил первоначальный проект в 1883-85 гг., составив множество рисунков и планов, последовательно предъявлявшихся на рассмотрение прихожанам-жертвователям. Одновременно в 1885 г. был приобретен новый участок, на набережной протока Муньоне.

Окончательный проект, со сметой, составленной местным инженером-строителем Джузеппе Боччини, был предоставлен в 1885 г. в Св. Синод. Осторожное ведомство, однако, разрешение на исполнение проекта не дало, а испросило Министерство Иностранных Дел взять на себя эту ответственность. Министерство же поручило заняться вопросом посольство в Риме. Дело затормозилось: было решено, что собранных средств недостаточно, а Преображенскому поручили упростить проект, отказавшись, в частности, от возведения колокольни. При этом российский посол в Риме барон К.К. Икскуль, будучи лютеранином, совершенно безразлично, если не враждебно, относился ко всей идее.

Неожиданное ускорение произошло в 1888 г.: истек срок контракта на наемное помещение церкви, и о. Владимир добился разрешения устроить хотя бы временный храм на уже приобретенном участке. В мае 1888 г. временная церковь была заложена, а 16 октября того же года освящена (на месте ее алтаря сейчас стоит памятный крест). Внутри ее установили иконостас из Демидовской церкви. По вместимости она вполне устраивала небольшой приход, была удобна и светла, но, по выражению священника имела "вид амбара".

Тогда же, к явному огорчению о. Владимира, его прихожане стали сомневаться в необходимости возведения нового здания, предпочитая сохранить временную церковь навсегда и лишь благоукрасить ее снаружи. Начались споры о стиле: одни были за стиль чисто русский, другие требовали придерживаться стиля византийского, третьи хотели романский, более близкий к архитектуре Флоренции. Стали раздаваться голоса и о кардинальном пересмотре всего дела.

В 1890 г. о. Владимир принял решение отправиться в Петербург и лично представил проект Преображенского обер-прокурору Св. Синода. В результате Синод 18 мая 1891 г. выпустил указ, разрешавший постройку, если таковая будет признана необходимой и возможной Министерством Иностранных Дел. Министерство "дало добро"... через семь лет. Одна из причин подобной волокиты — петиция русских флорентийцев, требовавших обратить временную церковь в постоянную.

В начале 1899 г. наконец-то необходимое разрешение было получено — от нового посла в Риме А.И. Нелидова, принявшего самое горячее участие в храмостроительстве. В стенах российского консульства во Флоренции наконец-то заключили официальный контракт с архитектором.

В окончательном варианте за первооснову было принято московско-ярославское зодчество XVII в., наиболее цветущего периода русского церковного искусства. Преображенский прекрасно знал эти памятники — он часто ездил по центральной России, занимаясь обмером храмов и крепостей. Этот большой опыт позволил ему занять одно из ведущих мест в возрождении "русского стиля" на рубеже веков. Кроме флорентийского храма, зодчий построил две прекрасные церкви в Петербурге (увы, снесены после революции), кафедральный собор в Ревеле (современном Таллинне), монастырский храм в Кюрямяэ, церковь-памятник в Ницце. Для Флоренции он составил необыкновенно гармоничную композицию двухэтажного храма с высоким крыльцом, центральная часть которого завершается покрытием с кокошниками и традиционным русским пятиглавием. Став к началу строительства академиком архитектуры, он дотошливо входил в самые мелкие аспекты строительства, изготовив сотни эскизов — от общих планов до фонарей.

5 июня (24 мая) 1899 г. на церковный участок вышла бригада каменщиков Риччи и Камби. Первом ее делом стала рубка деревьев, самозасеявшихся и разросшихся до степени настоящего леса: со времени покупки земли прошло 14 лет... 11 июня (29 мая) 1899 г. работы начались официальным образом, в присутствии посла и с соответствующими молебствием и крестным ходом. В Петербург, митрополиту Антонию, была послана об этом телеграмма и получен ответ: "Сердечно радуюсь, шлю мои молитвенные благожелания и благословение".

28(16) октября 1899 г., когда уже стояли части нижних сводов, был торжественно произведен "чин основания церкви". В празднике участвовали представители местных властей, протестантские пасторы (католические, по их церковным правилам, не смогли принять приглашение). Прибыли, конечно, и российские дипломаты, и члены колонии. Из Рима приехал настоятель посольской церкви архимандрит Климент с псаломщиком Х. Флеровым. Присутствовал и В.К. Саблер, товарищ обер-прокурора Синода. На сводах водрузили шатер, украшенный флагами российскими, итальянскими, греческими, румынскими и черногорскими. а в фундамент замуровали закладной камень и свинцовую трубу с монетами и с пергаментной хартией, подписанной дипломатами и русским флорентийцами.

Нижнюю церковь во имя св. Николая Чудотворца освятили 21(8) октября 1902 г. На торжество освящения из Рима прибыл посол и новый настоятель римской церкви, архимандрит, впоследствии епископ, Владимир (Путята). Несмотря на решение не рассылать приглашений, собралось множество русских, проживавших в Италии.

Зимой 1902-03 гг. о. Владимир осознал, что имеющихся средств на завершение строительства не достаточно: великолепная внутренняя отделка оказалась дорогостоящей. В этот трудный момент на помощь опять пришла княгиня Е.П. Демидова Сан-Донато: храм удалось возвести к намеченному сроку.

Чин освящения храма состоялся 26 октября 1903 г. и прошел весьма торжественно. Этому способствовало неожиданное участие целого отряда русских моряков с броненосца "Ослябя", стоявшего в доках Специи. Офицеры, командир эскадры адмирал Вирениус, командир броненосца Михеев и другие, были одеты в блестящие мундиры. Многочисленное русское духовенство прибыло из Рима и из Ниццы. На освящении присутствовал, конечно, и посол Нелидов, так много сил вложивший в храмостроительство, и другие российские дипломаты. Крестный ход засняли многие флорентийские фотографы, и эти снимки вскоре бойко пошли в продажу. Но особый восторг вызвал запечатлевший освящение документальный фильм, который в течении долгого времени привлекал толпы зрителей в кинематографе на площади Виктора Эммануила (совр. площадь Республики).

В целом церковное здание стала великолепным результатом сотрудничества русских мастеров с итальянскими. Следует особо отметить, что флорентийцы, впервые участвовавшие в таком необычном строительстве, блестяще справились со своей задачей. Важную роль в точном осуществлении художественных идей Преображенского сыграли местные производители работ: строитель Джузеппе Боччини (1840-1900) и, после его неожиданной смерти, — инженер Джованни Пачарелли (1862-1929). Камнетесные работы произвело "товарищество Биккиелли и Маяни", владевшее хорошими каменоломнями под Фьезоле, где добывались шедшие на постройку камни pietra forte и pietra sirena. Кованную ограду, с двумя монументальными воротами, отлили в мастерской Микелуччи в Пистойе (символично, что ее главные врата украшены российскими и двуглавыми орлами, и флорентийскими лилиями). Та же фирма Микелуччи выполнила решетки окон, дверь крыльца и ажурные кресты "русской формы", над полумесяцем. Кресты позолотил способом "мордан" ремесленник Ненчоне (к сожалению, позолота впоследствии сошла). Медные покрытия сделал медник Людер, железные связи и конструкции пяти куполов — слесарь Граццини, медные желоба и чугунные трубы — кровельщик Фабери, сад разбил садовник Пуччи. Всю майолику, которая украшает фризы здания, шатер паперти и пятьдесят два кокошника с шестокрылыми херувимами, исполнила фабрика Кантагалли.

Под шатром, во фронтоне, была водружена мозаичная икона Божией Матери "Знамение" в обрамлении лилий. На южном (правом) и северном боковых фронтонах в резных киотах установлены парные мозаичные иконы первоверховных апостолов Петра и Павла. Все эти мозаики, по картонам русского художника Ф.П. Реймана, были сделаны в Венеции, фабрикой Societa Musiva Veneziana.

Внутреннее убранство

Интерьер верхней церкви в честь Рождества Христова созвучен общей идее памятника — достойно выразить духовные и художественные ценности русского Православия.

Схему росписей разработал архитектор Преображенский совместно с о. Владимиром Левицким, стремясь следовать византийской концепции храма, воплощавшего "небо на земле" и в зримых формах передававшем представления о человеческой истории, ее начале и конце. Вместе с тем, было учтено особое положение флорентийской церкви, ставшей представительницей Православия в католической Италии: в росписи были внесены не только символы из древнеримских катакомб и изображения Римских Пап, чтимых Вселенской Церковью, но и образы св. Патриарха Фотия, противника filioque, и святителя Марка Эфесского, единственного из восточных иерархов, не подписавшего Флорентийскую Унию 1439 г. Все росписи были произведены за один зимний сезон, с октября 1902 г. по весну 1903 г.

Иначе выглядит убранство нижнего храма, происходящее преимущественно из домовой церкви князей Демидовых Сан-Донато и относящееся преимущественно к середине XIX в.

Флорентийская церковь была построена двухэтажной по предложению о. Владимира: таким образом, воплощалась типология русских северных храмов, с верхней (холодной, или летней) и нижней (теплой, или зимней) церквями, а кроме того, создавалась возможность достойно разместить иконы, киоты и иконостас, пожертвованные Демидовыми.

Притвор образован из церковного крыльца, застекленного и покрытого шатром. Слева и справа, под окнами с витражами, — закладные доски с текстом на русском и итальянских языках, вкратце излагающем историю храмостроительства.

Слева от входа — историческая реликвия, колокол Алмаз, принадлежавший одноименному крейсеру, затопленному в 1924 г. в Бизерте после исхода российского флота из Советской России. Этот колокол был передан общине союзническими войсками после освобождения Флоренции от нацистов.

Входные двери — одна из главных художественных достопримечательностей храма. Вырезанные из ореха в 1855-61 гг. Ринальди Барбетти в неореннесансном стиле, они прежде украшали домовую церковь князей Демидовых на их вилле Сан-Донато. В 1861 г. работа с успехом была выставлена на Национальной выставке, проходившей во Флоренции. Композиция трехметровых дверей навеяна знаменитой работой Гиберти "Врата Рая" на флорентийском баптистерии. Вверху, в люнете, представлен Бог-Отец, в рамы вставлено двадцать два рельефа с событиями из Священной истории — от Сотворения мира до Вавилонского пленения. При установке на новом месте из одностворчатых двери были переделаны в двустворчатые; столярные работы произвел мастер Талли.

По сторонам "демидовских дверей" — Благовещение Пресвятой Богородицы, справа и Воздвижение Креста Господня. Эти росписи должен был исполнить петербургский художник П.С. Шарварок, но будучи смертельно больным, он не успел закончить свой труд, продолженный его учеником, Е.М. Чепцовым.

В пронаосе (нартексе), в западной части верхнего храма, на входной стене — большая картина Вход Господень в Иерусалим, кисти Джакомо Лолли, профессора болонской Акдемии Изящных Искусств. Этот сюжет заменил запланированное здесь первоначально изображение "Страшного Суда". Картина исполнена, как и остальная стенопись, в технике темперы.

Справа и слева, на дверных проемах, установлены высокие резные киоты, пожертвованные Демидовыми из упраздненной Сан-Донатской церкви. Все иконы, на них установленные, написаны русскими иконописцами в середине XIX в. На правой двери, вверху — святитель Анатолий, патриарх Константинопольский, ниже, в рамах — евв. Лука и Иоанн, свв. Андрей Критский и Димитрий Ростовский. На тех же дверях, с противоположной стороны, — прп. Сергий Радонежский и св. Анна Пророчица. Эта дверь ведет в помещение библиотеки, ранее использовавшееся как крестильня, где хранится большой образ св. Троицы, кисти иконописца В. Васильева (1856 г.; тоже из Демидовской домовой церкви).

На левой двери, ведущей к нижнему храму, вверху — св. Екатерина Великомученица, в рамах — евв. Матфей и Марк, свв. Александр Невский и равноап. царь Константин. С другой стороны той же двери — свв. равноапп. Владимир и Ольга.

Центральная часть храма — без столпов, ограниченная мощными пилонами, на которых покоятся своды храма. На этих пилонах помещены изображения русских Святых. У входа, справа — препп. Антоний Печерский и Сергий Радонежский, слева — прп. Феодосий Печерский и святитель Иона, митрополит Московский (автор П. Шарворок). Четыре рамы пока остались пустыми.

На пилонах у алтаря, справа — св. князь Глеб (Д. Киплик) и раннехристианский символ Спасителя, рыба с пятью хлебами (М. Васильев)ю Слева у алтаря — св. князь Борис и символ христианских душ, два голубя, пьющие воду из источника (А. Блазнов). Иконография образов страстотерпцев заимствована из васнецовских росписей киевского собора св. Владимира.

Росписи южной (правой) части посвящены событиям земной жизни Спасителя. На алтарной стене, над правым клиросом — храмовый образ Рождества Христова (П. Шарворок). Между окон южной стены — Крещение Господне (А. Блазнов), под ним, в круге — изображение оленя. На западной стене — Преображение Господне (П. Шарварок).

В северной (левой) части помещены сюжеты, посвященные Страстям и Воскресению Христову. На западной стене — Моление о Чаше (П. Шарварок). В межоконном простенке — Распятие Господне (А. Блазнов), под ним, в круге — Агнец Божий. На алтарной стене, над клиросом — Воскресение Христово (П. Шарварок).

Горнее место украшено росписью Мистической Евхаристии: Бог Отец и Бог Дух, в окружении серафимов; Бог Сын, выходящий из храма (русской архитектуры) с дискосом и чашей; по сторонам — ангелы с рипидами (эта картина стала последней работой художника П. Шарварока, самоотверженно трудившегося над украшением храма: в зимней Флоренции, расписывая неотопленный храм, он подорвал свое здоровье и, смертельно больной, весною 1903 г. вернулся на родину, где вскоре скончался 33 лет от роду.

На алтарном своде — древняя монограмма Спасителя "Хи-Ро".

Алтарь вырезан из монолитного куска мрамора по рисунку М. Преображенского. Слева, на стене, помещена доска с именами главных жертвователей: "В сем храме записаны на вечное поминовение кн. С.С. Абамелек-Лазарев, кн. С.Д. Абамелек-Лазарев, кн. Е.Х. Абамелек-Лазарева, кн. П.П. Демидов Сан-Донато, кн. Е.П. Демидова Сан-Донато".

Иконостас поражает посетителей своими прекрасными формами, вырезанными из мрамора. Эта пышность не случайна, ибо иконостас является даром императора Николая II. Предшествующий, исторический иконостас из походной церкви Александра I, в октябре 1899 г. был увезен в Россию Великим князем Георгием Михайловичем для Музея им. Александра III (современный Русский музей; после революции иконостас бесследно пропал). В мае 1900 г. посол Нелидов лично представил план и смету нового мраморного иконостаса царю, пожелавшему подарить его флорентийскому храму — как бы взамен на увезенный в Петербург.

Как и весь храм, иконостас должен был соответствовать традициям древнерусского искусства, и поэтому Преображенский, создавая его эскиз, опирался на собранный им в исследовательских поездках материал. Конечно, в России иконостасы резали из дерева, но еще на первых порах во Флоренции решили использовать мрамор. Все работы по мрамору — белому каррарскому и желтому веронскому — произвел резчик из Генуи Джузеппе Нови (этот же маэстро прежде вырезал иконостас для петербургского храма Спас-на-крови, когда и познакомился с Преображенским, его порекомендовавшим).

Высокий одноярусный иконостас завершен кокошниками с растительным орнаментом, в основании которых — монограммы Николая II и его супруги Александры Федоровны, с императорской короной. Царские врата, по традиции, украшены образами Благовещения Пресвятой Богородицы и евв. Иоанна, Луки, Марка, Матфея, с соответствующими символами (М. Васильев).

Справа и слева от бронзовых Царских дверей — Спас на престоле и Божия Матерь; над ними — Тайная Вечеря. Южная (правая) и северная (левая) боковые двери по обычаю посвящены диаконскому служению и украшены образами свв. архидиаконов Стефана и Лаврентия, с кадильницами. Другие иконы напоминают о монаршем даре: на переднем плане, по краям местного ряда, на пилонах алтарной арки, — иконы Небесных покровителей Императорской четы, святитель Николай Мирликийский (по древнему чину "Никола Можайский", с мечом и с моделью храма в руках) и св. царица Александра, с пальмовой ветвью и крестом, атрибутами мученицы, в руках (по первоначальной программе на этих местах должны были быть иконы Рождества Христова и Воскресения Христова). Соседние с ними, на боковых сторонах пилонов, — иконы св. благоверного князя Александра Невского, покровителя российской столицы, и св. равноап. Владимира Крестителя.

Над большими иконами помещены малые, т.н. "пядные" (т.е. в пядь), образующие нечто вроде второго яруса: это — образа покровителей детей императорской четы, свв. Татианы мученицы, Марии Магдалины и равноап. княгини Ольги, а также покровителя Великого князя Михаила Александровича, св. князя Михаила Тверского (иконостас создавался до рождения царевны Анастасии и цесаревича Алексея, когда наследником престола являлся Великий князь Михаил Александрович). Все образа иконостаса (кроме Царских дверей и верхних икон, кисти М. Васильева) исполнил академик А. Новоскольцев.

На аналоях перед иконостасом: слева — древняя чудотворная икона Спаса Нерукотворенного образа (предположительно, XVII в.); справа — икона Святителя Николая Мирликийского, в серебряном окладе.

Два киота-триптиха перед клиросами, для ограждения хоров, также исполнены по рисункам М. Преображенского в мастерской Нови, а их образа написал М. Васильев. В правом киоте — три святителя Вселенские: свв. Василий Великий, Иоанн Златоуст и Григорий Богослов. В левом киоте — три святителя Российские: свв. Петр, Алексий и Филипп. Эти триптихи стилистически вторят иконостасу.

Своды храма расписаны по картонам М. Васильева, Д. Киплика и А. Блазнова. Орнаментальные работы, также по их картонам, созданы итальянскими художниками, за исключением ликов херувимов, которые, по настоянию Преображенского, поручили русского мастеру, Чепцову. На арке западного свода, над входом в храм, в медальонах — свв. Папы Римские: Климент мученик, Лев Первый и Григорий Богослов, в святительских облачениях, с Евангелиями (все двенадцать медальонах на арках принадлежат кисти Шарварока).

Над окном, в "сводике" — ев. Лука, с тельцем, по сторонам — свв. братья Солунские, Кирилл (слева) и Мефодий, и ревностные защитники Православной Церкви Патриарх Фотий и св. Марк Эфесский (два последних образа добавили по предложению о. Владимира Левицкого). Эти фигуры, так же, как и фигуру евангелиста (и других трех) написал Киплик.

На арке южного (правого) свода, в медальонах — свв. праотцы: Иосиф Обручник, с расцветшим жезлом; царь Давид, с гуслями; праведный Авраам, со свитком. Образа праотцов сочетаются с "программой" стенописи этой ветви креста, посвященной Рождеству Христову и Его земной жизни.

Над окном, в "сводике" — ев. Иоанн Богослов, с орлом, по сторонам — шесть апостолов, обращенных в сторону алтаря. Три фигуры, по картонам Киплика, написал А.С. Духович, вольный художник-серб; остальные три (и всех других апостолов) принадлежат кисти Блазнова.

На арке северного (левого) свода, в медальонах — свв. Жены Мироносицы: Мария Клеопова, Мария Магдалина и Саломия. Помещение образов Мироносиц, первыми засвидетельствовавших Воскресение Христово, соответствует стенописи внизу. Над аркой — изображения шести апостолов и ев. Марка, со львом.

На арке алтарного свода, в медальонах — первосвященник Аарон, с кадильницей; царь первосвященник Мелхиседек, с хлебом и вином для причастия; праведный Авель, с агнцем (все три образа — олицетворение Евхаристии).

В окне — витраж Спас на престоле. Первоначальное стекло, по рисунку Преображенского, дар посла Нелидова, погибло во время бомбардировки Флоренции британской авиацией в 1942 г.; в 1945 г. военное командование союзников подарило общине существующий витраж, исполненный в мастерской Р. Фанфани.

Ко Спасителю молитвенно обращены Божия Матерь, Иоанн Креститель, ангелы (художник Блазнов), а также двенадцать апостолов (на южном и северном сводах), образуя композицию Деисис ("моления"). Она, таким образом, разворачивается по всему главному своду храма, включая в себя 18 фигур. В купол предполагалось поместить изображение Бога Отца, но, по неизвестным причинам, этого не было сделано.

Над витражом, в "сводике" — ев. Матфей, с ангелом.

К достопримечательностям верхней церкви также относятся: напрестольное Евангелие 1823 г. в серебряном окладе; священные предметы из серебра — дарохранительницы, лжицы, ковчежцы, копия, чаши, выполненные в мастерских Д. Шалапутина, братьев Грачевых и др., в конце XIX в.; дары Николая II — Российский герб со Спасом (серебряное шитье, XVIII в.) и императорская эмблема (щит с монограммой и короной); прекрасные кованые паникадила в русском стиле, по эскизам Преображенского.

Нижняя церковь во имя святителя Николая Мирликийского имеет как отдельный вход в северной стене здания, так и вход из верхней церкви. Лестничный вестибюль украшен большим изображением апостола Филиппа, входящим в серию икон, размещенных в крипте.

Никольская церковь — историческое продолжение домового храма князей Демидовых, основанного в 1840 г. на их вилле под Флоренцией в Сан-Донато-ин-Полвероза. Сохранилось и посвящение, в честь небесного покровителя Николая Никитича Демидова, основателя "флорентийской ветви" семейства. Князь Павел Демидов, решивший оставить поместье Сан-Донато ради Пратолино, в 1879 г. подарил посольской церкви все убранство своего домового храма, а после его смерти в 1885 г. его вдова пожертвовала на строительство флорентийской церкви крупную сумму, составившую почти пятую часть всех расходов на постройку (в память об этом над входной дверью установлен небольшой образ св. царицы Елены, покровительницы княгини Е.П. Демидовой).

Прекрасный иконостас, вырезанный в мастерской Барбетти в 1840-х гг., в местном ряду содержит традиционные образа Спасителя и Божией Матери; архангелов Михаила и Гавриила (на южных и северных дверях); св. Николая Мирликийского (на правом пилоне) и св. Анатолия мученика, покровителя князя Анатолия (на левом пилоне). Для установки в алтарную арку "демидовского" иконостаса, его пришлось несколько деформировать — поставить боковые двери под углом, а крайние образа вынести на пилоны: таким образом, он поставлен по вогнутой ломанной линии (работы произвел столяр Талли).

Необычна "программа" малых верхних икон, представляющих Небесных покровителей членов семейства Демидовых. Это — св. Анувий исповедник, покровитель легендарного основателя рода, Ануфтия; св. Мария Магдалина, покровительница супруги князя Анатолия, Матильды Бонапарт, племянницы знаменитого корсиканца; св. Александра мученица, покровительница сестры князя Анатолия, умершей во младенчестве; св. Акинф, покровитель Акинфия Демидова, основателя семейного дела. Над Царскими Дверьми, с каноническими изображениями Благовещения и Евангелистов, помещена Тайная Вечеря. Образа иконостаса написаны неизвестным русским художником в 1840-х гг.

В алтаре находится интересный триптих Божия Матерь, св. Георгий и св. Николай, написанный в 1877 г. римским художником-прерафаэлитом Гульельмо Де Санктисом по заказу князя П. Демидова.

На стенах храма размещены десять киотов с иконами апостолов: Иаков, Матфей, Симон, Петр, Фаддей, Фома, Павел, Иоанн, Варфоломей, Андрей. Другие две иконы, свв. Филиппа и Иакова помещены, соответственно, над лестничным маршем и в помещении в северо-восточном углу здания, имеющим отдельный вход.

На низких сводах крипты живописец Дж. Лолли написал четыре символа евангелистов. Кисти этого художника принадлежит и остальные декоративные росписи.

Нижний храм имеет одну интересную особенность: вокруг его периметра в толще стен проложен коридор (scanafosso), цель которого — изолировать помещение от сырости прилегающей земли. Коридор, шириной 0,5 м и высотой 2,6 м, по преданию, использовался как укрытие во время оккупации Флоренции немцами.

Как и в прежние времена, нижний храм используется для богослужений в зимнее время, а переход в верхний храм совершается крестным ходом во время Страcтной Недели — начиная с Пасхи, богослужение идет наверху.

0

11

Франкавилла-Фонтана

Церковь в честь Покрова Пресвятой Богородицы  в Франкавилла-Фонтана (Московский Патриархат)

Храм освящен 9 декабря 1990 г.; находится в небольшом апулийском городке Франкавилла-Фонтана, близ адриатического порта Бриндизи. Община объединяет славян, греков, румын, итальянцев.

Настоятель общины, о. Антоний Лотти, врач по профессии (продолжает практиковать), рукоположен в 1980 г. митрополитом Филаретом Минским. Церковь размещается в подземном этаже жилого дома. Несмотря на такое “раннехристианское” устройство, интерьер отличается благолепием: внимание посетителя останавливается, в первую очередь, на прекрасном резном иконостасе и на списках с икон Феофана Критского. Община располагает прекрасной православной библиотекой на разных языках.

Возникновение церкви обусловлено наличием православной диаспоры в больших соседних городах (Бриндизи, Саленто), а также глубокими местными традициями - до XVI в. на Юге Италии было широко распростанено Православие, которое здесь называлось греческой религией. По словам настоятеля церкви, он “желает возобновить прекрасную традицию православных франкавильцев, прерванную всего на четыре века из двухтысячелетней истории христианства и вернуться к неразделенной Церкви первого тысячелетия и ее веры” (Р. Antonio Lotti. Minima сronistoria dei “Greci” di Francavilla // L'eco Francavillese, Giugno 1992, р. 5).

Михаил Талалай

Настоятель: протоиерей Антоний Лотти
Адрес: Francavilla Fontana, Via Vittorio Veneto 55.

Литература:

Талалай М. Г. О русских церквях в Италии // Россия и Италия. Вып. 2. М., 1995. С.82.
L'arciprete fa il medico // Quotodiano di Brindisi, 9-10.12.1990.
Antonio Lotti. Minima сronistoria dei "Greci" di Francavilla // L'eco Francavillese, Giugno 1992, р. 5.

По материалам найденых в сети ИНТЕРНЕТ

0

12

В Равенне освящен русский храм в честь Покрова Богородицы

Равенна. 22 октября. ИНТЕРФАКС - В Равенне состоялось торжественное освящение русского православного храма в честь Покрова Пресвятой Богородицы.

Приход Московского патриархата разместился в бывшем здании католического костела. На торжественное освящение, которое совершил управляющий приходами Русской православной церкви в Италии архиепископ Корсунский Иннокентий, собралось более 250 человек, сообщает сайт Корсунской епархии.

В своем слове владыка Иннокентий отметил исторический характер состоявшего события и его исключительную важность для православия в Италии.

Здание храма было приобретено для общины Русской православной церкви усердием настоятеля православного прихода в Болонье архимандрита Марка (Давитти), старейшего русского священника в Италии, рукоположенного еще в 1970 году.

В рамках своего архипастырского визита в Италию владыка Иннокентий также совершил богослужения в приходах Московского патриархата в Болонье, Фаэнце и Имоле.

0


Вы здесь » Русские в Италии - Форум / Russi in Italia - Forum » Русское православие в Италии » Русские храмы и общины в Италии